Поскольку некоторые процессуальные аспекты работы Особого суда подверглись резкой критике, суды в дальнейшем стали уже не столь охотно принимать к производству дела о ведовстве. Со всей остротой встали следующие вопросы. Могут ли «призрачные доказательства» использоваться для окончательного определения вины подозреваемых в колдовстве или же они должны учитываться только для начала расследования? Следует ли вообще игнорировать их, чтобы избежать упреков в неправосудности? Дебаты вокруг «призрачных доказательств» прямо перетекли из правовой плоскости в религиозную и свелись к одному: ответу на вопрос, может ли Дьявол принять облик невиновного. Коттон Мэзер, опираясь на протоколы процесса в английском городе Сент-Эдмундсбери, имевшего место в 1662 г.[372], пришел к убеждению, что Князь Тьмы на то не способен, но одни только «призрачные доказательства» не должны быть основой для вынесения приговора. Его отец Инкриз Мэзер, напротив, считал, что Сатана вполне способен на такую подлость, и, следовательно, лучше отпустить одну ведьму на все четыре стороны, чем казнить невиновного. Скептики, в числе которых особенно выделялся Томас Брэттл, прямо заявляли, что нельзя приравнять деяния призрака или духа к деяниям существа из плоти и крови, которого призрак изображает. Под этим грузом нерешенных проблем относительно бремени доказывания правовая система больше не хотела и не могла преследовать ведьм на прежних основаниях. Однако такое изменение отношения судебных органов не всегда указывает на резкий сдвиг в общественном сознании.
В XVIII веке колдовство постепенно перестает быть предметом правосудия и становится чисто культурным феноменом. Этот сдвиг, в частности, отразился в Законе о колдовстве 1735 года, где оно больше не считается смертельно опасным сговором с Князем Тьмы и, соответственно, тяжким преступлением, а приравнивается к мошенничеству, выражающемуся во «введении в заблуждение окружающих о наличии у правонарушителя особых навыков и умений». Но если колдовство перестало быть преступлением против Господа и рода людского, а превратилось в обман легковерных недобросовестными знающими, это означает, что вера в колдовство и его силу не исчезла как таковая и бытует в народе. Ведьмы и колдуны еще долго будут населять англоязычный универсум атлантического побережья Северной Америки, становясь предметом критического разбора салемских процессов, темой сенсационных газетных очерков и, наконец, героями и героинями фольклора[373].
<p>Глава 36</p><p>Извинения Сэмюэла Сиволла</p><p>14 января 1697 года</p>
