На поляне много людей, наверное, скоро круг и общая еда (
… Яна стоит возле врытого в землю шеста с развевающимися радужными флагами и разговаривает с кем-то невысоким, с длинными вьющимися волосами, часто кивая в ответ и улыбаясь.
Я подхожу ближе и сажусь на траве. А потом тихо, вполголоса, зову:
«Янка!»
Сидящая рядом темноволосая девушка поднимает голову, смотрит вслед за моим взглядом и вскакивает с места. «Эй, Яна!» – бежит, расставив заранее руки…
С минуту они говорят о чем-то, потом – вопрос, взмах руки в мою сторону – Яна оборачивается, вспыхивает улыбкой и быстро идет ко мне.
И мы опускаемся вдвоем на траву этой ленивой предвечерней поляны и снова начинаем говорить обо всем сразу.
лицо Штефана и мой недобрый взгляд, подмечающей изъяны и что-то немецкое, рыбье в складке губ, но потом: его спокойствие и уверенность, заставившие меня впервые почувствовать себя – вором.
Яна: «Пойдем к нам?» (и мой внутренний крик:
приходим, а там под тентом тот самый немец, у которого я спрашивал дорогу.
«Познакомься, это мой друг из Вены, Ян» (Ян, Яна – имена этого лета)
«Постой, это ведь у тебя я…?»
«Ну да», с легкой улыбкой, «ты мог бы просто спросить меня, где Яна!»
еще одно невозможное совпадение -
Яна рассказывала мне: «Мы были вместе, потом расстались, но какое-то время нам пришлось жить в одной комнате и спать на одной кровати, пока Ян не нашел жилье – было тяжело»
хохочущий урок словацкого для Яна:
… у костра (я заворачиваюсь от ночного холода в свой дурацкий оранжевый халат), сгрудившись от начавшегося дождя под тентом, мы разговариваем и смеемся (отгоняя призрак предательского молчания), и мне даже иногда кажется, что все нормально, сидим вот… только почему-то Яна с той стороны костра, освещенная мигающим светом, и совсем не смотрит на меня, как странно…
. . .
Поздно, все разошлись и остались трое. Штефан с Яной, тихо разговаривающие по-немецки - и я.
Яна встает и уходит в палатку.
Тишина.
Одинокий барабан вдали, треск костра и смех проходящей парочки.
Дождь слабеет.
Штефан откидывается назад и лежит, подложив руки под голову.
Возвращается Яна и мы молчим втроем.
Наконец Штефан встает, говорит что-то Яне, потом смотрит на меня.
и уходит в палатку.
. . .
«Хочешь, пойдем погуляем, Мишка? Тут красиво»
Конечно, хочу.
Мы выходим из освещенного костром круга во тьму, ослепившую, но быстро рассеянную лунным светом.
серебряно-белый луг, темная лента дороги и резкая луна. Висящий в ложбинах туман карабкается на кроны деревьев, слоистыми лохмотьями плывет над лугом. Завтра полнолуние.
Яна наклоняется и протягивает мне ладонь с темными ягодками.
Я собираю ягоды губами и мы идем дальше, молча. Иногда наклоняясь над кустиками, и ягоды брызжут на язык кисло-сладкими капельками.
Вначале у тропы белеют еще одиночные конуса типи, потом стоянки заканчиваются и мы выходим на вершину, садимся на холодную траву, лицом к посеревшему уже востоку над горной цепью, и смотрим.
«Да, красиво»
. . .
«Извини, может, я зря позвала тебя к нам. Я думала, все будет хорошо. Знаешь, я всегда думаю, что будет хорошо. Я так устроена, наверное»
«Штефан знает? Скажи – для меня это важно»
«Да. Я ему сказала»
«И?»
«И он стал молчать. Ничего не спрашивал. Просто замолчал. А потом вел себя обычно, и мы больше об этом не говорили»
«Я бы сделал так же. Наверное, он смог бы стать моим другом… Если бы все было по-другому»
. . .
«Я понимаю, что это глупо… но, может, мне лучше уехать?»
«Я не хочу, чтобы ты уезжал!»
. . .
«Да я здесь со Штефаном… И я не хочу тебя терять! Ну, почему тебе всегда нужно все
