В Италии я с удивлением понял, что мне проще шутить по-английски, будто, сбрасывая родной язык, сбрасываешь и опыт угрюмости. Встречая русских, я становился серьезным и занудным. Другое дело тот русско-словацко-славянский шепот, все эти ласковые, нежные, смешные словечки, от которых кружится голова и нелегко удержаться на ногах, оторвавшись друг от друга. По-английски разве получилось бы?
15.09.02.
Я ищу одежду на осень.
Горы тряпья, журналы двадцатых, журналы Второй Мировой
После рынка остаются горы мусора, совсем безнадежное, что не продать.
Два араба на великах, с радостной злостью пинающие валяющиеся книги. Книги вспархивают в воздух, шелестя разорванными страницами.
Бездомные французские старики смотрят на них с изумлением.
Жоэль, фальшивое:
Жан-Пьера дома нет, но дом «захвачен» – Матиас, Матильда (сын и дочь), Мехди, Изабель – мы сидим и пьем
Вечером в Сан-Жан, к Мардж… Камин. Идиллические родители. Братья и сестры. Снова Африка. Как же здесь, все-таки… умилительно,ну, правда.
(и Люк говорит:
а потом все накурились гашиша и Мэй с Мардж долго разучивали что-то на двух мандолинах (медленный зависающий звон струн), и мы еле выбрались в час ночи…
Иногда (как вот сейчас, лежа в чуть покачивающемся гамаке в саду и смотря сквозь дубовые ветви в небо), я начинаю ухватывать какой-то смысл (бессмыслицу) во всем, хотя и знаю, что это исчезнет, стоит отвлечься хоть на пару секунд – но сейчас я чувствую все – ясно и сильно, чувствую ткань жизни как одно целое. Объяснить это целое я не могу. Но, пока опертая о деревянную перекладину голова закинута к небу – я понимаю.
застывший, расползающийся разум (ну, или что там, за глазными яблоками и немножко наверх) совпадает с жизненной материей.
Вдруг, откуда-то, в моей голове возникают слова «внутренняя тишина». Я произношу их вслух:
улицы занесены тонким слоем песка, обочина размыта и потрескавшийся асфальт свисает над вымоинами. Витрины магазинов в грязных разводах. Разбитые окна. Разбитые машины, в некоторых – торчащие оборванные провода магнитол. Военный патруль на улице (от мародеров). Затопленный супермаркет (говорят, все вынесло наружу и весь городок вышел грабить).
Телефон не работает, но есть неткафе с кабельным интернетом. Письмо: давай-скорей-встретимся-я-буду-звонить-скажи-когда. Пишу, что буду ждать звонка у Жан-Пьера… И сижу весь вечер на террасе перед закрытым домом, из которого раздаются звонки. Жан-Пьер не приехал.
Мы ложимся спать, кинув спальники у каменной ограды, между двух оливковых деревьев; посреди ночи я просыпаюсь и смотрю на небо, постепенно затягиваемое тучами (звезды гаснут одна за другой)…
После обеда Гарик с Мэй уезжают в
возвращаюсь стопом.
Приезжают Жан-Пьер с Аньес («Извини, мы тут без тебя…» – «Конечно»), и я забиваю колышки типухи, теперь уже крепко и окончательно.
...Отойдя ненадолго, я возвращаюсь и вижу у типи Аньес с телефонной трубкой в руке, она заканчивает разговор, потом оборачивается: «Ох, ты здесь, а я думала – ушел… Это тебя. Звонила какая-то девушка, по имени… Забыла» – «Яна?» – «Да… Я сказала ей, чтобы она позвонила позже» –
