Next day I woke up early and went for a walk, you remember – the side-path from the Monoblet road, marked by the painted stripes, that we didn’t try, no time, now I did – up by the path destroyed by the floods, to the mountains, to the plateau on the very top, all the Cevennes around, and I get all into my eyes, forgetting about myself, about you, about everything
then down to the Monoblet – down again, and I sat by the serpentine road turn, watching another panorama, green lower Cevennes spotted by houses – tree-hairy wave of the mountains and the trees – bushes – twice bowed river, and I was sitting, smoking and thinking that here I could live happily.
Then home again – I cooked dinner and squatted in the hammock under the oak tree, to write.
I am trying to re-create you in words – to catch some of your gestures and smiles and all those little things that are composing Jana I love. Later if you want to I can send you some extracts, would be fun – to please that other Jana who were always asking “tell me more” . . .
. . . finishing writing because I need more firewood before dark, and I will type this letter for you in Nantes, where I am heading to tomorrow.
Lubim ta Janka, a nadam se že maŝ si dobre a uplne slniečne.
P.S. I really felt like running again after your train, but was too shy to do that – repeated, it looks rather like a bad taste, but what the hell the bad taste is?!?!
(И я вернулся к Жан-Пьеру. Вечер был тихим, залитое звездами небо, пламя костра, и Том, спустившийся ко мне немного поболтать в той обычной для французов преувеличенно жизнерадостной манере, которая мне так нравится… Я заснул, поцеловав воображаемую Яну возле себя, и мне снилось что-то, не помню, но хорошее.
На следующий день, проснувшись, я пошел бродить по горам – помнишь ту тропинку, отмеченную красными полосками на камнях, вбок от дороги на Монобле? Тогда мы не свернули на нее, времени не было, зато я сделал это теперь – верх по размытой пронесшимся недавно потоком тропе, в горы, до верхнего плато – все Севенны вокруг, и я превратился в глаза, забыв о себе, о тебе, обо всем
потом вниз, в Монобле – снова вниз – я сел на изгибе извилистой дороги и стал смотреть на еще одну панораму, зелень Севенн запятнанная домами – лохматая волна лесных холмов – деревьев – кустов – дважды изогнутая река – я сидел, курил и думал о том, что здесь мог бы жить счастливо.
Потом я вернулся домой, приготовил обед и устроился в гамаке под дубом, писать.
Я хочу воссоздать тебя в словах – поймать твои жесты, улыбки и все те мелочи, составляющие вместе Яну, которую я люблю. Если хочешь, потом я пошлю тебе несколько кусочков – для той Яны, которая всегда говорила мне: «расскажи еще». . .
. . . сейчас я заканчиваю, потому что нужно еще засветло успеть за дровами, а набью это письмо для тебя я уже в Нанте, куда поеду завтра.
Lubim ta Janka, a nadam se že maŝ si dobre a uplne slniečne.
P.S. Мне очень хотелось снова побежать за твоим поездом, но я был как-то смущен – от повторения вещи приобретают дурной оттенок – но, что за черт, какая разница?!?!)
* * *3.10.02. Сегодня была холодная ночь. Днем еще жарко, но воздух уже осенний, прозрачный. Завтра я уезжаю в Нант, немного жаль, но Юг для меня закончился.
Приходила большая соседская собака, толстая, добрая и глупая, и съела весь сыр.
* * *So - Nantes:
