Весь вечер я вожусь по хозяйству, натягиваю полог, складываю из камней очаг, и жду.
на горной террасе, обрывающейся в протяжный закат.
Когда-нибудь, наверное, зимой, я достану этот блокнот и стану разбирать строчки, и снова окажусь тут, как странно.
Жан-Пьер: резкое галльское лицо, непричесанные седые кудри, язвительная усмешка, юная порывистость движений – и бледные старческие ноги в шортах, расчерченные синими венами, которые я вдруг заметил сегодня.
ночью меня будит холодное покалывание капель на лице, и я встаю подвязать под дымоходом треугольник и сдвинуть шесты клапанов.
Возвращаемся. Яна звонила пять минут назад.
В одиннадцать Аньес передает мне трубку. Яна в Генте, завтра едет в Париж, а оттуда сюда, на Юг.
«Приезжай. Тебе здесь понравится».
(сижу на каменной изгороди, лицом к смазанным полуденным маревом горам, повторяющим извивы голоса в трубке)
С Мэй в
перед мэрией, на тенистой аллейке с зелеными облупленными платанами, играют, катая по земле шары, местные деды. В беретах, при усах, все смешные, Громкий вскрикивающий разговор (обсуждение важнейшего броска). Французские всплески рук.
на каждой каменной изгороди, на каждом щербатом каменном столбике, старинной вывеске
Над головой громадная безумная луна. Мир, пораженный застывшей фотовспышкой. Ярко-белые камни изгороди, черные узкие листья оливковых деревьев, резкие злые тени. Призрачность земли с поникшей от росы травой и два конуса типи: один, светлый, с пучком шестов – и стелящийся от него по траве второй, чернейший. Как хорошо, что я не сплю.
Пронзительно холодно, и я возвращаюсь к очагу, думая, как это записать, и засыпаю; а записываю сейчас, в кафедральном соборе Клермон-Феррана, ожидая Яну…
у Себастьяна, в старой овернской деревушке, и ты смотришь по сторонам восхищенно, пытаясь увидеть сразу все. Мы сидим за столом с Гариком и Себом, ты сказала что-то детское, заставившее их усмехнуться, а я все держу ладонь на твоем плече, пылающее пятно под вспотевшими пальцами
замок на горе, и пустой двор с двумя шезлонгами у фонтана – откуда нас со скандалом прогоняет тетка
трасса на Юг (сердечко, пририсованное в углу таблички
пожилой фермер с грубоватым обветренным лицом и улыбчивыми уголками губ, едущий по сказочно красивому
синяя темнота – мы спускаемся пешком с горы – остро пахнущая Югом ночь
. . . огонь освещает плетеный сундук в углу,
а потом, после любви на лошадиной шкуре, под ровно горящее пламя, тихо, шепотом на ухо:
зачем же я рассказал про эту дрянь?!?
Не надо об этих трех днях. Пусть они останутся со мной. Но все же – камень у реки, и скалы где-то над нами, которые я чувствую своим пьяным от любви и вина затылком, и нежное давление вечернего солнца на плечах.
Русский легионер[104] на перроне, хочет со мной поговорить, а я все не могу от него отвязаться, чтобы попрощаться с Яной.
когда я стопил из Нима, один, никто не хотел меня брать.
От: Misha Charaev
7 октября 2002 года
Кому:
Тема:
