– Ой, прошу прощения. Может, мне попозже зайти? – крикнул с лестницы Галлоглас.
Учуяв сильный запах клевера, подавляющий все прочие запахи, наш племянник насторожился:
– Мэтью, у вас что-то случилось?
– Все в пределах поправимого… с помощью внезапной и вроде бы случайной смерти Болдуина, – мрачно ответил Мэтью.
– Значит, обычные дела. Я подумал, что ты попросишь меня проводить тетушку до библиотеки.
– Почему? – удивился Мэтью.
– Мириам звонила. Настроение соответствующее. Потребовала, чтобы ты «оторвался от Дианиных панталончиков и побыстрее двигал в лабораторию». – Галлоглас посмотрел на ладонь, где записал слова Мириам. – Да. Слово в слово.
– Хорошо. Только сумку возьму, – сказала я, отрываясь от Мэтью.
– Привет, Яблочко и Фасолинка.
Галлоглас восторженно смотрел на изображения наших детей. По его мнению, названия «ребенок А» и «ребенок Б» унижали достоинство малышей, и потому он придумал им эти прозвища.
– Мэтью, ты заметил, что у Фасолинки бабулины пальчики?
Этой благодушной болтовней Галлоглас развлекал нас по дороге в кампус. Мэтью все-таки дошел с нами до Бейнеке, словно опасался внезапного появления Болдуина с новым мобильником и очередным суровым предупреждением.
По правде говоря, оставив дядю и племянника за дверями Бейнеке, я облегченно вздохнула. Люси уже ждала меня в нашей исследовательской комнате.
– Такую запутанную историю манускрипта я вижу впервые! – воскликнула она, едва я появилась на пороге. – Значит, манускрипт Войнича действительно когда-то принадлежал Джону Ди?
– Да, принадлежал, – ответила я, вытаскивая из сумки блокнот и карандаш.
Помимо магии, это были единственные предметы, с которыми я ходила в библиотеку. К счастью, на мою магическую силу металлодетекторы не реагировали.
– Ди передал императору Рудольфу манускрипт Войнича в обмен на «Ашмол-782».
На самом деле все обстояло несколько сложнее, поскольку к «обмену» были причастны Мэтью и Галлоглас. Их вмешательство неизменно усложняло ход событий.
– Вы имеете в виду манускрипт из Бодлианской библиотеки, у которого недостает трех листов? – Люси обхватила голову, глядя на ворох записей, вырезок и прочих бумаг, заполонивших стол.
– Незадолго перед отправкой манускрипта в Англию Эдвард Келли сумел вырвать оттуда эти три листа. Местом хранения он избрал корешок манускрипта Войнича. Через какое-то время Келли расстался с двумя листами, а третий оставил себе – тот самый, где изображено дерево.
История и впрямь выглядела чрезвычайно запутанной.
– В таком случае именно Келли и передал манускрипт Войнича вместе с вырванным листом Якобу де Тепенецу, чья подпись стоит на обратной стороне первого листа, – сказала Люси.
Чернила сильно выцвели от времени, но Люси показала мне фотографию, сделанную в ультрафиолетовых лучах.
– Возможно, – согласилась я.
– Значит, после ботаника манускрипт перекочевал к алхимику?
Люси что-то пометила в своей хронологии перемещения манускрипта. Из-за постоянных изъятий и добавлений вид у ее записей был весьма хаотичный.
– Алхимика звали Георгом Барешем. О нем мне удалось найти лишь крохи сведений, – призналась я, заглядывая в блокнот. – Бареш был дружен с де Тепенецем. Затем, уже от Бареша, манускрипт попал к Марци.
– Манускрипт Войнича изобилует рисунками странных растений. Ботаника они наверняка заинтриговали, не говоря уже о рисунке дерева на вырванном листе из «Ашмола-782». Но чем они могли быть интересны алхимику? – удивилась Люси.
– Помимо растений, в манускрипте Войнича изображены предметы, напоминающие алхимическое оборудование. Алхимики, одержимые изготовлением философского камня, ревностно хранили названия используемых веществ и детали алхимических процессов. Все это тщательно скрывалось под символами. Символами служили растения, животные и даже люди.
Та же гремучая смесь реального и символического пронизывала и Книгу Жизни. Мелькнувшую мысль я оставила при себе.
– Афанасий Кирхер тоже интересовался словами и символами. Это навело вас на мысль, что изображение дерева могло заинтересовать его ничуть не меньше, чем сам манускрипт Войнича, – медленно, как бы рассуждая вслух, произнесла Люси.
– Да. И потому для нас так значимо исчезнувшее письмо, которое Георг Бареш, по его собственному утверждению, отправил Кирхеру в тысяча шестьсот тридцать седьмом году. – Я пододвинула Люси папку. – Сейчас в Риме находится эксперт по Кирхеру. Эта женщина работает в Стэнфорде. Я с ней знакома. Она добровольно вызвалась покопаться в архивах Папского Григорианского университета, где хранится основной объем переписки Кирхера. Она прислала мне копию письма от Бареша к Кирхеру, написанного двумя годами позже. В письме упоминается их переписка, однако иезуиты сказали моей помощнице, что изначальное письмо невозможно отыскать.
– Когда библиотекари говорят: «Документ утерян», я всегда сомневаюсь, так ли это на самом деле, – проворчала Люси.
– Я тоже.
Мне сразу вспомнился печальный опыт общения с «Ашмолом-782».
Люси открыла папку.
– Диана, так это же латынь! – простонала она. – Перескажите мне содержание письма.
