– Ты ничего не сообщил Мэтью, – едва слышно прошептал Фернандо, не желая, чтобы их подслушали. – Но он вправе знать обо всем, что здесь случилось: о магии, нахождении последнего листа из Книги Жизни, появлении Бенжамена. Наконец, о состоянии Дианы. Повторяю: обо всем.
– Если бы Мэтью хотел знать, в каком состоянии его жена и что происходит с ней, то был бы здесь, а не укрощал бы неуправляемое стадо своих внучат по линии Маркуса, – хрипло ответил Галлоглас, стискивая руку Фернандо.
– Ты в это веришь, поскольку сам предпочел бы остаться? – Фернандо убрал руку с шеи Галлогласа. – Ты заплутал сильнее, чем луна на зимнем небе. Не имеет значения, где сейчас Мэтью. Диана принадлежит ему. Твоей она никогда не будет.
– Без тебя знаю. – В синих глазах Галлогласа ничего не дрогнуло.
– Мэтью мог бы тебя убить за это, – сказал Фернандо, причем вовсе не из желания попугать Галлогласа.
– Есть вещи похуже, чем моя смерть, – спокойно ответил Галлоглас. – Врач предупреждал: никаких стрессов. Иначе малыши могут умереть. И Диана тоже. Но пока я дышу, им никто не причинит вреда. Даже Мэтью. Это моя работа, и я делаю ее на совесть.
– Сейчас Филипп де Клермон, вне всякого сомнения, поджаривает себе пятки на адском огне. Но когда мы с ним снова увидимся, он мне ответит за то, что дал тебе такое поручение.
Фернандо знал: Филиппу доставляло удовольствие принимать решения за других. Нельзя было давать Галлогласу такое поручение. Ни в коем случае.
– Я бы это делал в любом случае, – сказал Галлоглас. – У меня не было выбора.
– У тебя всегда был выбор. И ты заслуживаешь право на счастье.
«Ну должна же где-то быть пара для Галлогласа, – подумал Фернандо. – Женщина, которая помогла бы ему забыть Диану Бишоп».
– Думаешь, заслуживаю? – спросил погрустневший Галлоглас.
– Да. И Диана вправе быть счастливой. – Фернандо намеренно не сглаживал острых углов. – Они слишком много времени провели в разлуке. Мэтью пора возвращаться домой.
– Не раньше, чем он обуздает свое бешенство крови. Длительная разлука с Дианой обязательно скажется на его устойчивости. Если Мэтью узнает, что беременность подвергает ее жизнь опасности… одному Богу известно, как он себя поведет. – Галлоглас говорил с той же грубой откровенностью, что и Фернандо. – Болдуин прав. Наша величайшая опасность – не Бенжамен и не Конгрегация, а Мэтью. Лучше полсотни врагов за порогом, чем один в доме.
– Значит, Мэтью теперь тебе враг? – шепотом спросил Фернандо. – По-твоему, он единственный, кто съехал с катушек? – (Галлоглас не пожелал отвечать.) – Если, Галлоглас, ты не враг самому себе, то покинешь этот дом сразу же, как сюда вернется Мэтью. Гнев его достанет тебя на любом краю света. Куда бы ты ни отправился, советую на коленях молить Бога о покровительстве.
В клубе «Домино» на Роял-стрит Мэтью не был почти двести лет. С тех пор заведение мало изменилось. Тот же трехэтажный фасад, серые стены, отделка, выдержанная в контрастных черно-белых тонах. Высокие сводчатые окна первого этажа говорили об открытости внешнему миру, что в данный момент опровергалось тяжелыми ставнями. В пять часов вечера ставни распахивались настежь и посетителей приглашали выпить у стойки элегантного сверкающего бара и насладиться музыкой местных исполнителей.
Однако Мэтью не интересовали развлечения. Его глаза застыли на красивых чугунных перилах балкона второго этажа, нависавшего над головами пешеходов. Второй и третий этажи предназначались только для членов клуба. Правила приема в члены по большей части были сформулированы еще при основании клуба в 1839 году, за два года до открытия «Бостона», старейшего аристократического клуба в Новом Орлеане. Тогда же сложился основной костяк членов, которые затем передали эстафету своим детям и внукам. Остальных принимали в клуб, учитывая внешний вид, происхождение и способность оставлять крупные суммы за игорными столами.
Клуб принадлежал Рэнсому Фейруэзеру, старшему сыну Маркуса. Сейчас он находился у себя в кабинете с видом на уличный перекресток. Мэтью толкнул черную дверь и вошел в сумрачное, прохладное пространство бара. Здесь пахло бурбоном и феромонами – самым знакомым сочетанием запахов в этом городе. Каблуки его ботинок слегка царапнули клетчатый мраморный пол.
Было четыре часа. В клубе – только Рэнсом и персонал.
– Мистер Клермон?
Можно было подумать, что вампир за барной стойкой увидел призрака. Он шагнул к кассовому аппарату. Один взгляд Мэтью пригвоздил его к месту.
– Я пришел к Рэнсому, – сказал Мэтью, направляясь к лестнице.
Его никто не остановил.
Дверь кабинета Рэнсома была закрыта. Мэтью открыл ее, не постучавшись.
Хозяин кабинета сидел спиной к двери, положив ноги на подоконник. На Рэнсоме был черный костюм, а цвет волос совпадал с цветом стула красного дерева, на котором он сидел.
– Надо же, дед забрел, – произнес Рэнсом, растягивая слова и словно погружая их в невидимую патоку.
Он не повернулся, а его бледные пальцы перебирали старую костяшку домино из черного дерева, инкрустированную кружочками слоновой кости.
– Что привело тебя на Роял-стрит?
