На изготовление колыбелей Мэтью и Джек потратили почти неделю. Каждый распил, каждый тщательно подогнанный шип в креплении отдельных фрагментов, каждое движение рубанка гасило бешенство крови. Работая над подарком Диане, Мэтью вновь ощущал себя связанным с ней. Он все чаще говорил о детях и своих надеждах на будущее.
Джек оказался хорошим учеником. Его талант художника пришелся как нельзя кстати, когда понадобилось украшать колыбели резьбой. Во время работы Джек расспрашивал Мэтью о его детстве и о том, как он встретил Диану в Бодлианской библиотеке. Личная жизнь Мэтью была недосягаемой темой, и другим попытки проникнуть в нее стоили бы очень дорого, но, когда дело касалось Джека, правила менялись.
Готовые колыбели были настоящим произведением искусства. Мэтью с Джеком тщательно упаковали их в мягкие покрывала, чтобы подарок Диане выдержал перелет в Лондон.
И только после этого Фернандо рассказал Мэтью о нынешнем состоянии Дианы.
Реакция Мэтью была вполне ожидаемой. Вначале он затих и замер. Потом резко перешел к действиям:
– Свяжитесь с пилотом. Я не стану дожидаться завтра. Хочу быть в Лондоне уже к утру, – распорядился Мэтью, после чего позвал сына.
– Что случилось? – насторожился Маркус.
– У Дианы ухудшилось самочувствие. Нужно было раньше сообщить мне об этом, – добавил Мэтью, свирепо глядя на Фернандо.
– Я думал, тебе сообщили.
Фернандо не требовалось ничего добавлять. Мэтью знал, кто́ скрывал от него правду. Фернандо подозревал, что знал он и причину утаивания.
Лицо Мэтью утратило подвижность, превратившись в камень.
– Так все-таки что случилось? – снова поинтересовался Маркус.
Он попросил Джека принести его медицинский саквояж и позвать Рэнсома.
– Диана нашла последний вырванный лист из «Ашмола-782», – сказал Фернандо, опуская руки на плечи Мэтью. – И это не все. В Бодлианской библиотеке она столкнулась с Бенжаменом. Теперь он знает о ее беременности. Бенжамен напал на Фиби.
– На Фиби? – переспросил Маркус, сразу забыв обо всем остальном. – Она не пострадала?
– Бенжамен? – резко втянул в себя воздух Джек.
– Фиби не пострадала. А Бенжамен бесследно исчез, – успокоил их Фернандо. – К Диане Хэмиш приставил Эдварда Гаррета и Джейн Шарп. Они постоянно наблюдают за ее состоянием.
– Мэтью, это одни из опытнейших лондонских врачей, – сказал Маркус. – Лучшую заботу невозможно и представить.
– Возможно, – возразил Мэтью, взял колыбель и направился к выходу. – Мою заботу.
– К этому времени все должно было бы работать, – сказала я молодой ведьме, сидящей передо мной.
Ее послала ко мне Линда Кросби. Посетительница хотела узнать, почему ее защитное заклинание утратило силу.
Запертая врачами в стенах Клермон-Хауса, я вдруг стала главной специалисткой по магической диагностике. Я выслушивала рассказы о неудачных случаях экзорцизма, о заклинаниях, дающих не те результаты, и о неуправляемой магии стихий. Потом предлагала советы. Едва Аманда наложила заклинание, я сразу же увидела, в чем проблема. Когда она произносила слова, к синим и зеленым нитям вдруг примешалась красная. Эта нить дотянулась до узлов с шестью перекрестьями, находящихся в сердцевине заклинания. В результате грамарий оказался сдавленным и перекрученным, а намерения заклинания потеряли ясность. Вместо того чтобы оберегать Аманду, заклинание превратилось в магическое подобие рассерженной собачки чихуа-хуа. Оно рычало и щелкало зубами на каждого, кто приближался к ведьме.
В комнату заглянула Сара:
– Здравствуй, Аманда. Ну как, узнала то, за чем приходила?
– Спасибо Диане. Она мне все объяснила, – ответила Аманда.
– Прекрасно. Тогда я тебя провожу.
Я откинулась на подушки, с грустью наблюдая за уходом Аманды. С тех пор как врачи с Харли-стрит прописали мне постельный режим, число моих посетительниц значительно уменьшилось.
Утешало лишь то, что у меня нет позднего токсикоза беременных. Точнее, нет его типичного проявления, как у теплокровных. Анализы не обнаруживали белка в моче, а давление было ниже нормы. И тем не менее я распухала, меня тошнило. Боли в плече так и не проходили. Эти симптомы ни жизнерадостный доктор Гаррет, ни его коллега доктор Шарп, чья фамилия соответствовала характеру этой женщины[45], уже не могли игнорировать. Особенно после того, как Изабо сообщила врачам, что я супруга Мэтью Клермона.
Но меня вовсе не утешал видоизмененный постельный режим, на который они меня обрекли вплоть до рождения близнецов. Доктор Шарп надеялась, что это случится не раньше чем через месяц, хотя ее обеспокоенный взгляд указывал на чрезмерную оптимистичность прогноза. Мне было позволено выполнять легкий комплекс растяжек под наблюдением Амиры и дважды в день гулять по саду, но не более десяти минут. Подъем по лестнице, стояние на одном месте и поднятие минимальных тяжестей были категорически запрещены.
Ожил мой мобильник на боковом столике. Я потянулась за ним, надеясь увидеть сообщение от Мэтью.
Вместо сообщения я увидела снимок парадной двери Клермон-Хауса.
Только сейчас я заметила необычную тишину в доме, нарушаемую лишь тиканьем многочисленных часов.
