– И тем не менее ты до сих пор называешь ее мадам Изабо? – Я изумленно посмотрела на него. – Что тебя удерживает? Уже несколько дней, как ты вернулся в Лондон.
Джек опустил глаза. Его губы изогнулись в предвкушении более изощренных проделок.
– Видите ли, мадам, я старался зарекомендовать себя с лучшей стороны.
– Мадам? – застонала я и кинула в него подушкой. – Это еще хуже, чем бабушка.
Джек мужественно принял удар подушки в лицо.
– Фернандо прав, – сказал Мэтью. – Твое сердце знает, как называть Диану, даже если твоя глупая голова и вампирский этикет внушают тебе иное. А теперь помоги внести подарок, который мы приготовили для твоей матери.
Под бдительным надзором Лоберо Мэтью с Джеком внесли сначала один, затем другой предмет. Оба были завернуты в ткань. Высотой и прямоугольными очертаниями они напоминали небольшие книжные стеллажи. Мэтью присылал мне картинку: штабеля досок и плотницкие инструменты. Должно быть, они с Джеком трудились вместе. Я вдруг представила темно- и светловолосую головы, склонившиеся над общей работой.
Когда мои мужчины освободили подарки от ткани, передо мной оказались не стеллажи, а колыбели: две замечательные, украшенные одинаковой резьбой и росписью деревянные колыбели. Их изогнутые днища покоились на подставках с регулируемыми ножками. Конструкция колыбелей позволяла качать их на подставках или же снять на пол и легонько раскачивать ногой. Мои глаза стали мокрыми от слез.
– Мы сделали их из рябины. Рэнсом только чесал в затылке. Мыслимое ли дело – найти шотландскую древесину в Луизиане? Но он не знает Мэтью, – говорил Джек, поглаживая пальцами бортики колыбелей.
– Из рябины сделаны только сами колыбели. Для подставок мы выбрали дуб. Белый американский дуб. Он очень прочный. – Мэтью следил за моей реакцией. – Тебе нравится? – с заметной настороженностью спросил он.
– Я в них влюбилась.
Я посмотрела на мужа, надеясь, что мое лицо скажет ему больше. Должно быть, он понял, потому что нежно дотронулся до моей щеки. За все месяцы после нашего возвращения в настоящее я не видела его таким счастливым.
– Дизайн принадлежит Мэтью. Он рассказал мне, как в прошлом делались колыбели. Подставки были нужны, чтобы оградить младенцев от кур, – пояснил Джек.
– А резьба?
На изножье каждой колыбели было вырезано дерево, чьи корни и ветви переплетались. Листья и кора были покрыты золотой и серебряной краской.
– Это замысел Джека, – ответил Мэтью, кладя руку на плечо юного вампира. – Он запомнил узор на твоей шкатулке для заклинаний и подумал, что символ оттуда подойдет и для колыбели.
– Каждая часть колыбелей имеет свое значение, – подхватил Джек. – Рябина – магическое дерево. Это ты сама знаешь. Белый дуб олицетворяет силу и бессмертие. Столбики на углах сделаны в виде желудей, чтобы притянуть удачу. Гроздья рябины, вырезанные на подставках, тоже должны оберегать малышей. На обеих колыбелях есть и изображение Корры. Драконы охраняют рябину, не давая людям есть ее ягоды.
Я присмотрелась. Хвост огнедышащего дракона изгибался вместе с полозьями колыбели.
– Получается, наши малыши окажутся самыми защищенными детьми в мире, – сказала я. – И конечно же, самыми счастливыми, поскольку будут спать в таких красивых колыбелях.
Я искренне радовалась подарку, а Мэтью и Джек тому, что он принят с благодарностью. Джек уселся на пол вместе с Лоберо и оживленно стал рассказывать о своей жизни в Новом Орлеане. Мэтью расположился в черном лакированном кресле и исподволь наблюдал за Джеком. Проходили минуты, однако Джек не выказывал никаких признаков бешенства крови.
Часы пробили десять. Джек встал. Им с Лоберо пора было возвращаться в дом на Пикеринг-Плейс. По мнению Джека, там было шумновато, но вполне по-домашнему.
– А Галлоглас тоже с вами? – спросила я.
Его я не видела с того самого дня, когда вернулся Мэтью.
– Он исчез сразу после нашего возвращения в Лондон, – растерянно пожал плечами Джек. – Сказал, что в одном месте его ждут дела и что он вернется, когда сможет.
Наверное, в моем взгляде что-то промелькнуло, ибо Мэтью сразу насторожился. Правда, вслух он ничего не сказал, дождавшись, когда Джек и Лоберо покинут дом.
– Возможно, это и к лучшему, – резюмировал Мэтью, вернувшись в гостиную.
Он сел рядом со мной, став живой опорой для моей ноющей спины. Я благодарно прислонилась к нему. Руки Мэтью обвили меня.
– То, что вся наша семья и друзья набились в дом к Маркусу? – усмехнулась я. – Конечно, тебя это вполне устраивает.
– Я про другое. Про то, что Галлоглас решил на время удалиться.
Мэтью прижался губами к моим волосам. Я замерла. Недавней расслабленности как не бывало.
– Мэтью… – Я должна рассказать ему про Галлогласа.
– Я знаю, mon coeur. Подозрения возникали у меня и раньше, но, когда я увидел его с тобой в Нью-Хейвене, они подтвердились. – Мэтью качал пустую колыбель, слегка касаясь ее пальцем.
– И давно у тебя возникли подозрения?
– Думаю, с самого начала. И особенно после того вечера в Праге, когда Рудольф прикоснулся к тебе, – ответил Мэтью.
