«Ведьмы вроде тебя». Сара вовсе не ждала от меня подобных манипуляций, но после ее слов мне стало одиноко. Легкость общения сменилась дискомфортом. Я смотрела на страницу гримуара и думала о прядильщиках. Они не умели творить магию по приказу. Не потому ли их ненавидели и преследовали?
– Моя магия действует не так.
Я сложила руки на открытой странице и плотно сжала губы, отступив, словно краб, внутрь защитного панциря.
– Ты говорила, что у тебя все начинается с вопроса. Так спроси заклинание, почему оно не действует, – предложила Сара.
Лучше бы мне вообще не видеть «освежающего» заклинания Мод Бишоп. А еще лучше, если бы оно не попалось Саре на глаза.
– Что ты делаешь? – ужаснулась Сара, указывая на гримуар.
Под моими руками аккуратные завитушки почерка Чарити Бишоп превращались в чернильные капли, пачкая белый лист. За считаные секунды заклинание Мод исчезло. Вместо него на странице появился плотный сине-желтый узел. Я как зачарованная смотрела на него и вдруг почувствовала сильное желание…
– Не трогай! – закричала Сара.
Теткин крик разбудил Корру. Я отскочила от гримуара. Сара прижала узел тяжелой каменной банкой.
Мы обе пялились на НМО – неизвестный магический объект.
– И что нам теперь делать?
Заклинания всегда казались мне живыми существами, которым надо дышать. Им явно не нравилось столь жестокое обращение.
– Едва ли мы теперь что-то можем сделать.
Сара взяла мою левую руку и перевернула кисть. Большой палец был запачкан чернилами.
– Чернила перешли на палец, – сказала я.
– Это не чернила, – покачала головой Сара. – Это цвет смерти. Ты убила заклинание.
– Что значит «убила»? – Я выдернула руку и спрятала за спиной, как ребенок, пойманный за опустошением банки с печеньем.
– Не паникуй, – сказала Сара. – Ребекка научилась это контролировать. Ты тоже научишься.
– Значит, мама… – Я вспомнила, как вчера Сара и Вивьен долго смотрели друг на друга. – И ты знала, что такое может произойти.
– Не раньше, чем увидела твою левую руку. На ней собраны все цвета высшей магии. Это цвета экзорцизма и предсказаний. А твоя правая рука содержит цвета ведьминого ремесла… И цвета черной магии тоже.
– Хорошо, что я правша.
Попытка обратить случившееся в шутку не удалась. Меня выдавал дрожащий голос.
– Ты не правша. Ты одинаково владеешь обеими руками. А правшой привыкла себя считать лишь потому, что одна жуткая училка в первом классе объявила левшей дьявольским отродьем.
Сара дала той истории официальный ход. Отпраздновав в Мэдисоне свой первый Хеллоуин, мисс Сомертон поспешила уволиться.
Я хотела сказать Саре, что высшая магия меня тоже не интересует, но не смогла выговорить ни слова.
– Диана, ты не сумеешь соврать другой ведьме. – Сара с грустью посмотрела на меня. – И вдобавок так нагло.
– Не желаю иметь дело с черной магией.
Достаточно того, что черная магия стоила жизни Эмили. Она пыталась вызвать и связать духа; вероятнее всего, духа моей матери. Питер Нокс тоже интересовался черной магией. Черная магия была вплетена и в «Ашмол-782», не говоря уже о количестве смертей, вызванных ею.
– Черная магия отнюдь не означает зло, – сказала Сара. – Разве новолуние – это зло?
Я покачала головой:
– Темный лик луны – время для новых начинаний.
– Тогда что тебя пугает? Совы? Пауки? Летучие мыши? Драконы? – В голосе Сары опять появились учительские интонации.
– Нет, – ответила я.
– Конечно нет. Люди напридумали историй о луне и ночных существах, поскольку боятся неведомого. Но эти же существа символизируют мудрость, что не является простым совпадением. Нет ничего могущественнее знаний. Потому мы с предельной осторожностью учим черной магии. – Сара взяла мою руку. – Черный – цвет богини в ее ипостаси старухи. Он же считается цветом скрытности, дурных знамений и смерти.
– А что ты скажешь про эти цвета? – спросила я, пошевелив тремя другими пальцами.
– Этот цвет символизирует богиню в ипостаси девы и охотницы, – ответила тетка, дотрагиваясь до моего серебристого среднего пальца.
Теперь понятно, почему голос богини я слышала таким.
– А это цвет мирской власти. – Тетка согнула мой золотистый безымянный палец. – Белый цвет твоего мизинца – цвет гадания и пророчества. С его помощью разрушают проклятия и отгоняют докучливых духов.
– За исключением смерти, остальное выглядит не таким уж страшным.
– Повторяю: «темное» не обязательно значит «злое». Взять ту же мирскую власть. В благородных руках она становится силой добра. Но если кто-то злоупотребляет властью ради личной выгоды или притеснения других, она становится невероятно разрушительной. Какова ведьма, такова и тьма, к которой она обращается.
– Ты говорила, что Эмили не особо преуспела в высшей магии. А мама?
– Ребекка была необычайно одаренной. От простеньких упражнений с колокольчиком, книгой и свечкой она перешла прямо к ритуалам луны, – с грустью поведала мне Сара.
Часть воспоминаний о маме, казавшихся странными, начинали обретать смысл. Мне вспомнились призраки, которых она сотворяла из воды в миске. Теперь я лучше понимала, почему Питера Нокса так неудержимо тянуло к ней.
