– Это же часть водной оболочки плода. «Чепчик», в котором я родилась. – Я посмотрела на Мэтью. – Правда символично, что он вернулся ко мне сегодня, когда наши малыши зашевелились?
– Нет. Мне видится другая причина. Дом вернул тебе «чепчик», поскольку ты перестала бегать от того, о чем твои отец и мать знали с самого начала.
– Это от чего же? – хмуро спросила я.
– От признания своей истинной природы. От крайне редкого и исключительно могущественного сочетания магических способностей, которыми обладали твои родители.
Десятый узел жег мне запястье. Я повернула руку и увидела, что он извивается.
– Так вот почему я смогла завязать десятый узел, – растерянно произнесла я, впервые поняв, откуда исходила сила. – Я могу создавать, потому что мой отец был прядильщиком, и я же могу разрушать, следуя маминым талантам по части черной магии.
– Союз противоположностей, – сказал Мэтью. – Встреча твоих родителей тоже была алхимической свадьбой, потому у них и родился удивительный ребенок.
Я осторожно закрыла мамин гримуар. Мне понадобятся месяцы, возможно, даже годы, чтобы извлечь уроки из маминых ошибок и соткать заклинания, которые достигнут тех же целей. Прижав к груди полученное сокровище, я опустила другую руку на живот и запрокинула голову, слушая медленное биение сердца Мэтью.
– «Не отвергай меня, поскольку я темен и в тени», – прошептала я, вспомнив отрывок из алхимического трактата, который запоем читала в библиотеке Мэтью. – Эта строчка из «Aurora Consurgens» всегда ассоциировалась у меня с тобой, но теперь она пробуждает мысли о родителях, о моей собственной магии и о том, как отчаянно я ей сопротивлялась.
Палец Мэтью гладил мне запястье, заставляя десятый узел вспыхивать ярким переливчатым светом.
– А мне пришел на память другой отрывок из «Aurora Consurgens», – тихо сказал он. – «Подобно тому как я есть конец, моя возлюбленная есть начало. Я объемлю собой все творение, и во мне сокрыто всезнание».
– И что для тебя означают эти слова? – Я повернулась, чтобы видеть его лицо.
Мэтью улыбнулся, обнял меня за талию и тоже положил руку на мой живот. Малыши зашевелились, словно узнав отцовское прикосновение.
– Я невероятный счастливчик. Вот что они означают, – ответил Мэтью.
Я проснулась от прохладных рук Мэтью, скользнувших мне под пижаму. Его губы приятно холодили мою влажную от пота шею.
– С днем рождения, – прошептал он.
– Доброе утро, мой персональный кондиционер, – ответила я, прижимаясь к нему. Когда на дворе почти тропическая жара, муж-вампир оказывается весьма ценным приобретением. Какой приятный подарок! Ты очень заботлив.
– Будут и другие подарки, – сказал Мэтью, награждая меня неспешным, чувственным поцелуем.
– А где Фернандо и Сара?
Меня почти не заботило, что кто-то может услышать наши любовные игры, однако полного безразличия я еще не достигла.
– Они в садовом гамаке. Наслаждаются газетой.
– Тогда нам нужно поторопиться.
Местные газеты не утруждали себя обилием новостей, зато были перегружены рекламой. Чтобы их прочитать, хватало десяти минут. В крайнем случае пятнадцати, если вас интересовали школьные базары или хотелось узнать, в магазинах какой из трех компаний выгоднее всего покупать отбеливатель.
– Утром я прогулялся за «Нью-Йорк таймс», – сообщил Мэтью.
– Всегда готов, верно? – Я коснулась его; Мэтью выругался по-французски. – Ты похож на Верену. Настоящий бойскаут.
– Не всегда, – возразил Мэтью, закрывая глаза. – И уж точно не сейчас.
– А еще ты жутко самоуверенный. – Я наградила его дразнящим поцелуем. – Надо же, не поленился сгонять за «Нью-Йорк таймс». Пока ты ездил, я могла устать от жары, поддаться раздражению или гормональному всплеску. Что тогда? Достаточно было купить одну из газет, выходящих в Олбани. Им бы надолго хватило.
– Я рассчитывал, что мои подарки быстро поднимут тебе настроение.
– Ой, не знаю. – Я снова пошевелила рукой и услышала вторую порцию французской ругани. – Почему бы мне сначала не развернуть этот подарок? Потом покажешь остальные.
К одиннадцати часам моего праздничного утра ртуть в термометре перевалила за девяносто градусов[20]. Августовская жара не думала отступать.
Беспокоясь о Сарином огороде, я соединила четыре шланга, скрепив их клейкой лентой и соответствующим заклинанием. Живительная влага стала досягаемой для всех грядок и цветочных клумб. В наушниках звучал «Флитвуд Мак». Дом непривычно затих и затаился, словно ожидая каких-то событий. Я настолько привыкла слышать музыку любимой группы моих родителей, что поспешила заполнить эту тишину.
