Мой внимательный официант принес новый чайник, распространявший свежий запах мятных листьев.
– Мятный чай, как вы просили.
Прежде я жила в Нью-Хейвене одна. Наша здешняя жизнь вдвоем с Мэтью никак не могла быть подобием той. Когда-то меня вполне устраивал домик с террасой на тихом, утопавшем в зелени деревьев отрезке Корт-стрит, отданном во власть пешеходов. Но обстановка там была куда более спартанская, чем во всех местах, где нам пришлось жить за минувший год, как в прошлом, так и в настоящем. Убранство домика состояло из вещей, купленных на распродажах, а то и на блошином рынке. Дешевая сосновая мебель, верно служившая мне со времен старших курсов, и множество полок, заваленных книгами и журналами. Кровать не имела ни изголовья, ни изножья. Я уже не говорю про балдахин! Но ее матрас был широким и манящим. После долгой, изнурительной езды из Мэдисона мы со стонами облегчения повалились на него.
Бо́льшую часть воскресного дня мы провели в хозяйственно-бытовых заботах, наполняя дом всем, что необходимо для нормальной жизни любой супружеской пары. Для Мэтью мы сделали запасы вина из магазина на Уитни-авеню, мне накупили разной снеди. Затем настал черед электроники. Ее мы купили столько, что хватило бы на компьютерную лабораторию. Мэтью ужаснуло, что у меня всего один ноутбук. В салоне на местном Бродвее мы приобрели два навороченных ноутбука и парный комплект прибамбасов к ним, а затем отправились прогуляться по кампусу. Мы брели мимо колледжей и общежитий, слушая карильон башни Харкнесс. Студенты только начинали возвращаться в университет и город. Они перекликались через лужайку. Кого-то не устраивали списки обязательной литературы, кому-то не нравилось, как составлено расписание занятий.
– Приятно вернуться сюда, – прошептала я, беря Мэтью под руку.
Казалось, мы пускаемся с ним в новое приключение. Мы вдвоем, и больше никого.
Однако сегодня все ощущалось по-иному. Я словно шла не в ногу с остальными и находилась явно не в своей тарелке.
– Вот ты где! – Мэтью возник перед столиком и, наклонившись, наградил меня долгим поцелуем. – Я скучал по тебе.
– Мы же расстались всего на полтора часа, – засмеялась я.
– Да. И разлука была слишком долгой.
Мэтью рассеянно оглядел стол: пустую чашку, чайник, к которому я не притронулась, блокнот с желтыми линованными страницами, где не было еще ни одной записи, и нераскрытый свежий номер «Американского исторического обозрения». По пути к Сайенс-Хиллу мы выудили его из моего переполненного факультетского почтового ящика.
– Как прошло твое утро? – спросил Мэтью.
– С меня чуть ли не пылинки сдували.
– Иначе и быть не может.
По пути Мэтью рассказал, что Маркус входил в число основателей этого частного клуба и что само здание выстроено на земле, некогда принадлежавшей ему.
– Вам чего-нибудь принести, профессор Клермон?
Я сомкнула губы. На гладком лбу моего мужа, между его проницательными глазами, появилась морщинка.
– Спасибо, Чип, но нам пора идти.
Нам действительно нужно было идти. Я встала, собрала вещи и сложила их в большую сумку из тех, какие носят на плече.
– Вы можете записать расходы на счет доктора Уитмора? – спросил Мэтью, задвигая мой стул.
– Разумеется, – ответил Чип. – Никаких проблем. Мы всегда рады принять у себя членов семьи доктора Уитмора.
В следующий раз я лучше обожду Мэтью на улице.
– А где машина? – спросила я, оглядывая стоянку.
– Поставил в тени, чтобы не грелась, – сказал он, забирая у меня сумку. – До лаборатории мы и пешком дойдем. Персоналу разрешается оставлять машины здесь. Удобное место и совсем близко от лаборатории. – Он ободряюще посмотрел на меня. – Нам обоим здесь непривычно. Но потом освоимся.
Я кивнула, вдыхая теплый воздух. Мэтью почему-то не стал вешать мою сумку на плечо, а понес, держа за короткую ручку.
– Как только я окажусь в библиотеке, мне станет легче, – сказала я, убеждая не только Мэтью, но и себя. – Ну что, пойдем на твою новую работу?
Мэтью протянул мне левую руку. Я сжала ее, и его лицо потеплело.
– Веди, – коротко сказал он.
Мы пересекли Уитни-авеню возле сада, заполненного скульптурами динозавров, срезали путь, обогнув сзади Музей естественной истории, основанный филантропом Пибоди. Оттуда было рукой подать до высотного здания, где находились лаборатории Криса. Я замедлила шаги. Мэтью задрал голову, скользя глазами вверх по этажам:
– Нет. Только не здесь. Это хуже, чем Бейнеке.
Он пристально смотрел на заурядные очертания Биологической башни Клайна, или ББК, как ее называли в кампусе. Библиотеку Бейнеке, где были собраны редкие книги и манускрипты и где белые мраморные стены изобиловали нишами, мой муж уподобил громадной ванночке для кубиков льда.
– Мне это напоминает…
– Здание твоей оксфордской лаборатории тоже не отличается особой красотой, – сказала я, не дав ему договорить. – Довольно с меня одной его яркой аналогии, накрепко врезавшейся в память. – Идем.
