Мэтью запустил пальцы в волосы. Я прекрасно понимала чувства мужа. Семейство де Клермон переключилось в режим повышенной защиты. Но теперь она распространялась не только на меня. Подопечным стал и Мэтью.
– Боюсь, у меня для вас плохая новость, – произнесла Люси Мериуэзер, состроив сочувственную гримасу.
С Люси я была знакома давно. Она работала в Библиотеке Бейнеке и часто помогала мне, когда возникала потребность взглянуть на ту или иную инкунабулу. Иногда я приходила вместе со студентами, поскольку их сюда допускали только с преподавателем.
– Если вы хотите поработать с «Манускриптом-408», вам необходимо будет пройти в отдельное помещение, причем не одной, а в сопровождении куратора. Время работы ограничено получасом. Смотреть манускрипт в читальном зале вам никто не позволит.
– Полчаса? В сопровождении куратора?
Это была не плохая, а отвратительная новость. Установленные ограничения вышибли меня из колеи. Вдобавок сказались десять месяцев, проведенных с Мэтью, не признававшим никаких правил и ограничений.
– Но я же профессор Йельского университета. Зачем куратору следить за каждым моим движением?
– Эти правила распространяются на всех. Даже на сотрудников библиотеки. Но есть и более легкий вариант. Весь манускрипт выложен в Интернете, – напомнила мне Люси.
Однако компьютерное изображение, каким бы умопомрачительно четким оно ни было, не могло дать нужных сведений. Последний раз я видела манускрипт Войнича в 1591 году. Тогда он еще не успел стать драгоценностью Библиотеки Бейнеке и не имел номера 408. Мэтью взял его из библиотеки доктора Ди и привез в Прагу, ко двору императора Рудольфа, надеясь, что мы сумеем обменять манускрипт на Книгу Жизни. Сейчас же я надеялась с помощью манускрипта узнать, что́ Эдвард Келли мог сделать с листами, вырванными из Книги Жизни.
Я разыскивала их с тех пор, как мы приехали в Мэдисон. На одном листе были изображены два чешуйчатых существа с длинными хвостами. Оба были ранены, и кровь из их ран вытекала в круглый сосуд. Второй лист почти целиком занимал мастерски исполненный рисунок диковинного дерева, ветви которого покрывало немыслимое сочетание цветов, плодов и листьев, а ствол состоял из переплетенных человеческих фигур. Я надеялась, что в эпоху Интернета и массовой оцифровки старинных изображений найти эти листы не составит труда. Увы, до сих пор я не нашла даже туманных упоминаний о них.
– Вот если бы вы смогли объяснить, зачем вам понадобился именно сам манускрипт… – Люси не договорила, сознавая шаткость этого предложения.
Но как я могла объяснить ей, что хочу воздействовать на манускрипт своей магией? Библиотека Бейнеке всегда отличалась строгостью правил, а при нынешнем их ужесточении… Если бы кто-нибудь узнал, моя карьера и репутация рухнули бы в тот же миг.
– Манускрипт Войнича я отложу на завтра, – сказала я.
Будем надеяться, к завтрашнему дню у меня появится какой-нибудь план. Не могла же я в присутствии куратора достать мамин гримуар и создать новое заклинание. Легкого и быстрого переключения между ипостасями ведьмы и ученой дамы, на которое я надеялась, не получалось.
– А остальные книги, которые я заказывала, уже пришли?
– Да.
Люси с нескрываемым удивлением выложила на стол подборку средневековых рукописных трактатов по магии, добавив к ним несколько ранних печатных книг.
Запрашивать «Ашмол-782» можно будет не раньше, чем отыщутся вырванные листы. Я намеревалась встретить судьбоносный момент во всеоружии, подготовившись к любым магическим неожиданностям. Потому-то я и заказала в Бейнеке книги, способные вдохновить меня на создание новых заклинаний высшей магии. Хотя мамин гримуар был ценным источником, я по собственному опыту знала, насколько уменьшились силы и возможности современных ведьм по сравнению с их предшественницами.
– Меняете направление ваших исследований? – осторожно спросила Люси.
– Алхимия и магия имеют достаточно точек соприкосновения, – сказала я, защищая свою позицию.
Сара и Эм годами пытались убедить меня в этом. Наконец я поверила теткам.
Я устроилась в читальном зале. Манускрипты по магии не обманули моих надежд и оказались весьма интригующими. Их печати напоминали мне об узлах прядильщиков, а грамарии были точными и не утратившими силы. Зато первые печатные книги о колдовстве – большинство я знала лишь по названию и исторической репутации – сразу же вызвали отвращение. Каждую переполняла ненависть, причем не только к ведьмам, но и ко всем, кто выбивался из общих рамок, высказывал бунтарские мысли или отказывался соответствовать ожиданиям тогдашнего общества.
Спустя несколько часов я почувствовала, что больше не могу. Меня воротило от язвительных утверждений Жана Бодена[27], считавшего вполне обоснованными все дурные мнения о ведьмах и их злодеяниях. Я вернула Люси все манускрипты и книги, договорившись, что завтра приду к девяти часам утра и поработаю с манускриптом Войнича в присутствии главного куратора.
