— Не хочу становиться мшистым бревном, — фыркнул в ответ зеленый. — Верну зрение, и тогда буду бегать кругами по лагерю.
Спустя некоторое время жжение в глазах усилилось.
— Становится все неприятней, — тихо поделилась она ощущениями с пробегающим мимо паладином.
— Я тоже это чувствую, — ответил тот, — надеюсь, это нормально.
Девушка безмолвно кивнула в ответ. Что ж, ей приходилось ощущать и не такое, подобную боль пока еще можно было игнорировать.
Спустя час Кьяра вдруг услышала волну криков, а после почувствовала такую нестерпимую боль, словно в глазницы ей залили раскаленный металл. Она громко зашипела:
— Кажется, это средство нас доконает!
Каленгил ничего не ответил ей. Девушка услышала, как он закричал, но этот крик потонул в душераздирающем шуме. Лазарет, казалось, сошел с ума. Так, наверное, кричат лемуры, вылезая из Стикса. В этой какофонии звуков, чародейка уловила голос Эридана. Тот пытался докричаться до мага. В голове мелькнула мысль: неужели волшебник оказался врагом? Стало страшно. Кто-то схватил девушку за шкирку и поволок прочь от койки.
— Что происходит?! — закричала она.
— Сейчас, подожди, — послышался голос Эридана.
Тифлингесса почувствовала прикосновение чего-то теплого и мокрого к своим глазам. Жжение начало затихать, и, наконец, боль прекратилась.
— Мазь… слишком… ядреная, — прошипел Эридан сквозь стиснутые зубы.
Кьяра открыла глаза. Свет. Она, определенно, вновь начала различать его. Вокруг все еще раздавались звуки суматохи. Каленгил прекратил кричать, зато над ухом раздался вопль паладина:
— Зариллон, проклятье! Внесите снег!
Присев на край чьей-то койки, девушка постаралась никому не мешать. Через несколько минут крики стихли.
— И скажи теперь, что это не кислота, — произнес Каленгил страдальческим голосом.
— Ага, — мрачно ответила тифлингесса. — Я чуть-чуть вижу свет, а ты?
— И я, — сказал зеленый. — А еще чувствую, что у меня глаза зажарились как яичница.
Кто-то взял девушку под локоть и повел куда-то, усадил на койку и оставил в покое. Пошарив рукой по кровати, Кьяра нащупала сумку. Да, это была ее кровать. В лазарете все еще раздавались редкие крики, но они быстро стихали. Через полчаса напряженного вслушивания, до уха Кьяры долетел звук знакомого голоса. Янтарь. Впервые кто-то из драколюдов сказал хоть слово. Она почувствовала облегчение. Вновь появилась надежда на хороший исход.
Примерно через час послышался голос Эридана:
— Как вы?
— Все так же слеп, но хотя бы не поджарен, — буркнул Каленгил.
— Зариллон не предусмотрел такой бурной реакции… — вздохнул белобрысый. — Он снизит концентрацию, и мы попробуем опять. С другой стороны, всем резко стало лучше.
— Как остальные? — поинтересовался гвардеец.
— Янтарь и Арум, наконец, начали говорить, но речь у них бессвязная. Эрта… не приходила в себя, но медики говорят, что гниение приостановилось.
Голос у него был очень измотанный.
— Я буду молиться Темпусу за своих братьев и госпожу Эрту, — произнес Каленгил, и голос его был необычайно серьезен.
— Спасибо, — откликнулся Эридан, — немного помощи свыше нам бы не помешало.
Паладин ушел, а Каленгил действительно начал вполголоса читать молитву на эльфийском, и делал это столь самозабвенно и долго, что в искренности его намерений сомневаться не приходилось. После обеда глаза им вновь намазали чем-то, что пахло как и предыдущая мазь. Вновь почувствовалось легкое жжение, но через несколько минут ощущение полностью забылось. Эридан периодически подходил и справлялся о состоянии Кьяры и Каленгила, но был удивительно немногословен. В его голосе стало еще больше усталости.
Наконец, он подошел к ним и объявил:
— Зариллон распространяет мазь по войску. Нужды в карантине больше нет. Вы свободны, но вам все ещё нужен уход. Эта мазь слабее, так что быстрого исцеления ждать не придется.
Кьяра обрадовалась. Наконец-то можно было выйти за пределы этого шатра.
— Я хочу вернуться в казарму, — изъявил желание зеленый.
— Я пошлю за тобой братьев, они позаботятся о тебе, — ответил Эридан. — А ты, Кьяра, вернёшься в шатер или останешься тут?
Девушка почувствовала, что очень соскучилась по своему волку.
— Хочу проведать Скага, — сказала она, — а потом вернусь в шатёр.
Немного помолчав, паладин сказал:
— Нет, я отведу тебя. За волком пошлю.
Она не стала перечить ему. Почувствовав на своем плече его руку, тифлингесса пошла в указанном направлении. На выходе в лицо ей ударил морозный воздух. Она даже замерла от удивления. Пахнущий снегом ветер казался таким вкусным. Снежинки чиркнули по щекам, и от всего этого Кьяра словно опьянела.
— Идите в казармы гвардейцев, — дал распоряжения белобрысый, — пусть кто-нибудь заберет Каленгила. Отправьте кого-то к загону для волков. Пусть Скаг придет в шатер. У него розовый нос… Рабочие знают, кто это.