Нашествие паломников на дом Соблы и Израиля полностью прекращается. И из-за морозов, и из-за всего происходящего. Люди стали бояться публичных чудес; лучше пускай они происходят где-нибудь в укромном месте. Но Песеле и Фрейна приходят к Енте не реже, чем раньше, хотя Песеле готовится к свадьбе. Только что состоялась помолвка: мальчику, как и ей, тринадцать лет. Она видела его дважды, и он показался ей симпатичным, хоть и ребячливым. Сейчас они с сестрой вышивают скатерти, потому что через несколько лет Фрейна, вероятно, тоже выйдет замуж. Пока было тепло, Песеле иногда приходила с шитьем к бабушке – так она называет Енту – и, усевшись рядышком, работала. Рассказывала ей разные истории, делилась планами. Что, например, хотела бы жить в большом городе и быть богатой дамой. Иметь свой экипаж, и платья с кружевами, и маленькую шелковую сумочку, в которой лежал бы надушенный носовой платочек: что еще можно носить в такой сумочке? Сейчас слишком холодно. Пальцы так мерзнут, что иголку не удержишь. Капли росы на теле Енты быстро превращаются в красивые снежные кристаллы. Это обнаружила Песеле. Она брала их на палец и подносила к окну, к солнцу, тогда они таяли. Мгновение наблюдала чудо. Целые дворцы из кристаллов белее снега, полные стекла, канделябров, узорных бокалов.
– Где ты это видишь? В снежинке? – удивляется Фрейна. Но однажды сама осторожно берет на кончик пальца такую снежинку и смотрит на нее против солнца. Она чудесная, на удивление крупная, словно монетка, маленький грошик. Кристаллическая красота моментально исчезает, потому что это красота не от мира сего и человеческое тепло ее убивает. Этот миг позволяет заглянуть в высший мир и убедиться в его существовании.
Как это возможно, что мороз на Енту не действует? Израиль несколько раз проверял, особенно по утрам, когда во дворе деревья трещат от холода. Но Ента разве что делается прохладной. На ее ресницах и бровях оседает иней. Иногда приходит Собла, закутывается в тулуп, дремлет.
– Мы не можем тебя похоронить, бабушка, – говорит Енте Песеле. – Но и держать тебя здесь тоже не можем. Тателе говорит, что времена настали очень неспокойные, никто не знает, что будет завтра.
– И будет ли вообще это завтра, – добавляет сестра.
– Приближается конец света. Нам страшно, – отзывается расстроенная Собла. Ей кажется, что бабушкины веки вздрагивают: да, Ента наверняка их слышит. – Что нам делать? Это ведь один из тех безнадежных случаев, когда ты вроде можешь помочь? Помоги же нам. – Собла задерживает дыхание, чтобы не пропустить знак, даже самый незаметный. Но никакого знака нет.
Собла боится. Лучше, чтобы в бабушкином сарае не появлялся прóклятый и отуреченный Яков. Он принесет несчастье. Узнав, что его посадили в тюрьму, Собла все же почувствовала удовлетворение: так тебе и надо, Яков, ты слишком многого хотел. Всегда забирался на самую высокую ветку, всегда хотел быть лучше других. А теперь закончишь свои дни в темнице. Но узнав, что он в безопасности в Джурджу, ощутила облегчение. Раньше столь многое казалось возможным, теперь снова воцарились холод и тьма. В октябре свет отступил за сарай и больше не заглядывает во двор, холод выскользнул из-под камней, где хоронился летом.
Перед сном Собле вспоминаются рассказы о пещере – как Яков, тогда еще юный Янкеле, любил это место. И как он там заблудился в детстве.
Она была тогда маленькой, хорошо знала Якова и всегда его боялась, потому что он не умел держать себя в руках. Дети играли в войну: одни – турки, другие – москали. И однажды Яков, будучи то ли москалем, то ли турком – Собла точно не помнит, – начал драться с таким остервенением и такой яростью, что не мог остановиться и чуть не убил одного мальчика деревянным мечом. Собла до сих пор помнит, как отец тогда избил его до крови.
И теперь под ее веками возникает вход в пещеру – внутри Собла никогда не бывала. Это место ее ужасает, вокруг творится что-то странное, деревья зеленее и тишина такая жуткая, а вся земля под березками заросла черемшой. Эту черемшу там собирают и дают людям во время болезни. Всегда помогает. Никто не знает, насколько велика эта пещера. Говорят, что она простирается на многие мили под землей и имеет форму огромной буквы алеф; говорят, что там целый город. В нем живут гномы и безножки – балакабены, хранители сокровищ…
Внезапно Собла встает, одеяло падает с ее плеч на землю. Она произносит только одно слово:
– Пещера!
В прошлом году известие о землетрясении в Лиссабоне достигло Львова. Новости распространяются медленно. Те, о которых Ашер прочитал в брошюре, иллюстрированной гравюрами, чудовищны. Ашер изучает их снова и снова, раз десять или даже больше, он потрясен и не может перестать смотреть. Перед глазами у него сцены словно из Страшного суда. Собственно, он ни о чем другом и думать теперь не может.
