Рассказывают о горах трупов, и Ашер пытается представить себе, что такое – сто тысяч; это больше, чем население Львова, пришлось бы прибавить еще окрестные деревни и местечки, собрать всех, христиан и евреев, русинов и армян, детей, женщин и мужчин, стариков, животных, невинных коров, собак из собачьих будок. Сколько это – сто тысяч?
Но потом, немного успокоившись, думает, что в этом нет ничего особенного. Никто, видимо, не считал жертв Хмельницкого – целые деревни, города, отрубленные головы шляхты возле усадеб, еврейки с распоротыми животами. Где-то он слышал, что рядом вместе повесили польского шляхтича, еврея и пса. И все же Ашер никогда еще не видел подобных гравюр – чтобы художник скрупулезно выгравировал на металлических пластинах сцены, не поддающиеся человеческому разумению. Постепенно в его голове возникает картина: Ашер видит океан, штурмующий город. Это выглядит так, словно разразилась война стихий: земля защищается огнем от воды, но стихия воды – самая мощная, где пройдут волны, там не остается ничего живого, все будет разрушено и смыто. Корабли напоминают утиные перышки в пруду, люди в этом Армагеддоне почти незаметны, происходящее – за гранью человеческого воображения. За одним исключением: на переднем плане в лодке стоит мужчина, вероятно из знати, потому что на нем красивая одежда, и поднимает к небу сложенные в молитве руки.
Ашер с мстительным удовлетворением отмечает этот жест отчаяния и то, что небо на картине, в сущности, отсутствует. Оно сведено к тонкой полоске над полем битвы. Конечно, а как же иначе?
Рубин уже четыре года живет во Львове, он практикующий врач, лечит глаза. Вместе с одним шлифовальщиком линз подбирает стекла для тех, кто плохо видит. Ашер немного обучался этому в Италии, а теперь самостоятельно совершенствует свои познания. Наибольшее впечатление произвела на него одна книга, которую он оттуда привез, и один фрагмент, словно бы фундамент его исследований, девиз: «И я увидел, что свет, стремящийся к одному концу Изображения, подвергался Преломлению большему, чем тот, который был направлен к другому концу. И таким образом, можно утверждать, что истинная причина длины этого Изображения не может быть иной, чем то, что Свет состоит из лучей различной преломляемости, которые в соответствии с их степенями преломления падают на различные части стены…»
Отец Ашера был каббалистом, погруженным главным образом в изучение света, хотя, помимо этого, являлся арендатором двух деревень на землях Радзивилла в Литве. Арендой занималась мать Ашера, державшая все хозяйство в своих крепких руках. Деревня, в которой они поселились и где у них была корчма, стояла на реке Неман. Помимо нескольких дворов, тут имелись водяная мельница и маленький порт с грузовым складом для кораблей, которые шли в прусский Кёнигсберг. Дело было довольно выгодным, и, поскольку мать обладала соответствующими способностями и оказалась человеком весьма ответственным, родители отлично заработали на хазаке[124], более выгодной, чем любая аренда.
Ris 305. 1755_Lisbon_earthquake
Отец Ашера считался богачом по сравнению с окружавшими его бедными евреями и благодаря этому (а также помощи общины) смог в свое время отправить своего одаренного сына учиться за границу, но жил скромно, поскольку не любил ничего нового, избегал роскоши. Он бы предпочел, чтобы ничто никогда не менялось. Ашер помнит, как у него лопалась кожа, стоило ему приняться за какие-нибудь хозяйственные дела. Кожа трескалась, и там, куда попадала грязь, образовывалась гноящаяся ранка. Мать мазала эти места гусиным салом, так что потом нельзя было прикасаться к книгам. С братом у отца Ашера отношения были как у Иакова с Исавом, так что в конце концов дядя уехал куда-то на Подолье, где Ашер позже, когда его подтолкнули к тому обстоятельства, отыскал родственника и остался у него жить.
В этих краях обитали и поляки, и русины; корчма, которую держала мать Ашера, всем была по душе. Мать Ашера отличалась гостеприимством, и если какой-нибудь еврей появлялся на пороге, богатый или бедный, встречала его рюмкой водки. Стол всегда был накрыт, еды хватало.
В материну корчму ходил какой-то поп из близлежащей церквушки, был это человек ленивый, с трудом умевший читать и первостатейный пьяница. Он едва не погубил отца Ашера, еще немного – и жизнь семьи покатилась бы по совсем иной колее.
Этот поп целыми днями просиживал в корчме, ничего не делая и при этом стараясь надуть кого только можно. Все велел записывать на свой счет, но никогда не платил. В конце концов дед Ашера решил, что поп уже перешел границы дозволенного, и перестал наливать ему водку. Тот оскорбился и решил отомстить.
