И я как-то утратила желание что-либо делать. Немного недомогала – видимо, простудившись во время поездки из Рогатина в Каменец, и никак не могла потом согреться, даже превосходной водкой, которую делает мой супруг. Говорят, епископ Дембовский был поражен еврейским проклятием и поэтому умер. Мне рассказывал один корчмарь, что над головой епископа столкнулись заклятия. Одно защищающее, другое разрушающее. Одно – его любимых шабтайвинников, другое – раввинов-талмудистов. Так здесь люди болтают, хотя я ни в какие заклятия не верю, будь они еврейскими или нет. Но это вселило в меня тревогу: над нашими головами происходят какие-то космические битвы, какие-то силы там носятся, бушуют, клубятся, словно тучи, а мы так ошеломлены, слабы, забывчивы.
Говорят, преемником покойного епископа будет епископ Лубенский, которого я хорошо знаю и который, надеюсь, поддержит наше дело.
Я продолжаю питать надежду, Ваше Преосвященство и мой Возлюбленный Друг, что мы увидим Вас на похоронах, к которым здесь все уже готовятся, будто к свадьбе. Я сама видела стада скота, закупленные в Валахии и перегоняемые через Днестр в Каменец на поминки…
Тело архиепископа Дембовского, уже обмытое, перенесли с кровати, беспорядок на которой служил слишком очевидным свидетельством внезапности его смерти, в специальную комнату без окон, где мороз милостиво позволял дождаться похорон. Затем поместили в парадный зал, на ложе с балдахином, и туда укладывали букеты из последних цветов, которые еще сохранились в садах, а также из еловых и можжевеловых веток. Теперь рядом с епископом постоянно молятся монахини.
Прежде всего целая армия переписчиков занялась написанием извещений о смерти, организовали специальный секретариат: столы, расставленные как в монастырском скриптории, фляги с чернилами и сонный семинарист со спутанными волосами, единственной обязанностью которого было точить перья.
Эта суматоха всем на пользу, никто больше не думает о скрюченном теле епископа и его открытых испуганных глазах, совершенно красных – видимо, умирание потребовало такого усилия, что сосуды полопались. Ведутся лихорадочные споры: успеют ли подготовить достойные похороны, ведь приближается Рождество, а сразу следом за ним – карнавал. В это время все едят и пьют, ходят в гости к соседям, гуляют, так что и это приходится учитывать при назначении даты похорон. Неподходящий момент выбрал для смерти епископ – перед Рождеством.
Заказывают стихи в честь умершего. Начинают писать речи, нанимают монахинь для вышивания траурных хоругвей и риз. Два лучших львовских художника пишут портреты епископа в гробу. А живые задаются вопросом: может, лучше облачиться в меха, ведь сейчас зима, или: годится ли для этого времени года имеющаяся обувь. А также: не заказать ли супруге новую шубу с лисьим воротником; уместны были бы также турецкие пояса, ну и меховые шапки, украшенные перьями и драгоценностями. На похороны принято приходить одетым по-восточному богато, в сарматском стиле – так диктует традиция.
Ris 298 (3)
К Пикульскому это не относится – он будет одет как ксендз, в сутану и отороченное мехом черное шерстяное пальто до пят. Однако пока что через его руки проходят сметы, а в них суммы, которые ему и не снились. Фиолетовая ткань, чтобы затянуть стены костела, – еще спорят, сколько сотен локтей требуется, потому что никто не в состоянии точно измерить поверхность стен собора, а также факелы и свечной воск – на это уйдет почти половина общей суммы! Организацией приезда гостей, размещением их занимается целая группа людей, а другая, столь же многочисленная, – самими поминками. У евреев уже взяты ссуды на сооружение катафалка в соборе и на свечи.
Похороны епископа Дембовского станут неожиданной, досрочной кульминацией карнавала. Это должно быть поистине pompa funebris с речами, хоругвями, залпами орудий и хорами.
Возникает проблема: когда открывают завещание, выясняется, что епископ хотел похороны скромные и тихие. Завещание вызывает недоумение: как же так? Но епископ Солтык прав, утверждая, что ни один польский епископ не имеет права умереть незаметно. Хорошо, что наступили морозы и можно будет подождать с погребением, пока все смогут узнать о случившемся и собраться в дорогу.
Сразу после Рождества тело архиепископа на санях торжественно перевезли в Каменец. По пути ставили алтари и совершали службы, хотя мороз был чудовищный и клубы пара поднимались в небо из уст верующих, словно молитвы. Крестьяне благоговейно следили за этим шествием, преклоняя колени в сугробах, – православные также, они размашисто и многократно крестились. Кое-кто подумал, будто это военный поход, а не похоронная процессия.
