Нечасто сам король принимает сторону угнетенных, поэтому настали всеобщая радость и большое волнение, и все принялись собираться, паковать вещи, заканчивать дела. Рынки, где по вечерам шли бесконечные споры, внезапно опустели, потому что теперь все готовились в путь, и до нас уже доходили известия, что на Днестре и Пруте стоят тысячи наших. Возвращаемся в Польшу.
Узнав о толпе, находящейся на берегу Прута в Перебековцах, Яков как следует снарядил Израиля-Османа, который жил здесь, в Джурджу, и давно уже исповедовал мусульманскую веру, и отправил изгнанников из Польши к этой массе несчастных, что сидели там в великой печали, не зная, куда податься. Яков очень переживал за братьев, а особенно из-за того, что там больше матерей, детей и стариков, чем мужчин, которые отправились на заработки. Они жили в наспех слепленных мазанках.
Первым оттуда прибыл второй сын Нуссена. Он пользовался особым расположением Якова, прозвище у него было Сметанкес. Именно Сметанкес, приехав с берега Прута, произнес длинную запоминающуюся речь о страданиях изгнанных из Польши правоверных. Яков сердечно принял его и его товарищей; поскольку дом не мог вместить всех гостей, а возвращаться им не хотелось, на время жары они оставались с нами во дворе, под сенью виноградной лозы. Затем прибыл каббалист Моше Давидович из Подгайцев и сразу сошелся с похожим на него Ерухимом Липмановичем, что очень обрадовало Якова.
Всякое высказывание они начинали со слов: «Мы мааминим», то есть «мы, верующие», как говорили в Салониках, желая подчеркнуть, что чтят Шабтая. Каждый день на рассвете они проверяли, как обстоят дела мира в предсказаниях. Ерухим же постоянно вставлял: «Время делать то… Время делать это». По вечерам Моше видел над головой Якова свет – слегка голубоватый, прохладный, словно бы ледяной; странный свет. Они считали, что Яков должен вернуться в Польшу и полностью взять на себя руководство. Он должен вернуться, потому что потерявшие терпение единоверцы во главе с Крысой, который с ними остался, обращаются к салоникским правоверным. И, говорят, братья Шор виделись в Венгрии с Вольфом, сыном знаменитого Эйбешюца, просили его возглавить польскую братию.
«Если ты не пойдешь, пойдут другие», – говорил я каждый день, хорошо зная Якова. Поняв, что кто-то может его превзойти, он моментально впадал в ярость и сосредотачивался на деле.
Моше из Подгайцев, когда говорил, наклонялся вперед, вытягивал шею, а поскольку голос у него был высокий и звучный, он сразу привлекал всеобщее внимание. И настолько погружался в рассказываемую историю, что махал кулаками, тряс головой, возводил глаза к небу и вообще витийствовал. Он оказался хорошим актером, и не было никого, кому бы он не умел подражать. Поэтому мы часто просили его об этом.
