Дело в том, что все мы, собравшиеся там, уже имели свое мнение. И потому были чрезвычайно удовлетворены решением. Как объявил собравшимся Генеральный администратор Микульский, относительно первых шести тезисов они признают, что талмудисты убеждены и побеждены нашими пуританами, что же касается седьмого тезиса о христианской крови, то согласно изложенному письменно совету нунция Серра суд консистории рассмотрит его более тщательно, а пока к окончательному выводу не пришел. Я думаю, это правильно. Вопрос слишком болезненный, страстей возбуждает слишком много, поэтому, вынеси духовная власть вердикт, подтверждающий правоту обвинения против наших подопечных, а тем самым правдивость многовековых обвинений, это могло угрожать евреям самыми худшими последствиями. Несмотря на некоторое разочарование общественности в этом плане, все выслушали заключение и разошлись по домам.
А посему сообщаю Вам, Ваше Преосвященство, что по поводу крещения все решено и назначена дата для самого Якова Франка, что меня весьма обрадовало.
Что он может нам предложить? Многое! Он утверждает – и я знаю это от моего двоюродного брата, того самого Моливды-Коссаковского, – что, будь у него хорошие условия в Речи Посполитой, за ним последовали бы тысяч пятнадцать человек, не только из Польши и Литвы, но и из Валахии, Молдавии, Венгрии и даже Турции. Он также приводит разумные аргументы в пользу того, что всех этих людей, не знающих наших польских обычаев, нельзя разделять, словно овец, ибо тогда они, оставшись без соплеменников, зачахнут и погибнут, то есть следует селить их вместе.
На коленях Вас, Ваше Преосвященство, умоляю подготовить в столице почву под это крещение и поддержать своим авторитетом наше дело.
Я же, со своей стороны, постараюсь заручиться поддержкой знати и горожан Львова. Необходима денежная или любая другая материальная поддержка этой массы еврейских бедняков, которые селятся прямо на улицах. Уверяю Вас, Ваше Преосвященство, что это напоминает разросшиеся цыганские таборы и долго таких уличных биваков город не выдержит. К сожалению, помимо пищи, которой не хватает, у тела существуют нужды гораздо менее приятные, и это постепенно превращается в серьезную проблему. По Галицкому предместью уже нельзя пройти, не затыкая нос, к тому же стоит жара, отчего миазмы еще более ощутимы. И хотя шабтайвинники, похоже, очень хорошо организованы, я задаюсь вопросом, не следует ли предоставить им некое место для проживания за пределами города, каковой вопрос и адресую Вам, а также Его Преосвященству епископу Залускому, а кроме того, соответствующее письмо направляю также нашему примасу. Сама же подумываю о том, чтобы временно предоставить свою усадьбу в Войславицах семье Франка и его ближайшим соратникам, пока им не подыщут постоянное жилье. Но крыша там нуждается в ремонте, а также требуется разного рода модернизация…
Год кометы – год неприятностей для ксендза. Он полагал, что на старости лет укроется в своей плебании среди мальв и горицветов (последние помогают при суставных болях), а тут постоянно какая-то суматоха, все какая-то суета. Теперь еще этот беглец, которого так не любит Рошко. Ксендз держит у себя в доме беглеца со страшным лицом и не намерен сообщать о нем властям. Хотя обязан. Это добрый человек, спокойный и такой несчастный, что один его вид ранит сердце и заставляет глубоко задуматься о божественной благодати и доброте. А Рошко очень злится, и ксендз боится, как бы он кому-нибудь не проговорился. Он знает, что Рошко ревнует, поэтому пришлось быть с ним поласковее и повысить плату, но парень все равно ходит обиженный. Так что сейчас, уехав на несколько дней во Львов, ксендз тревожится, не подерутся ли они. Однако в письме к пани Дружбацкой Хмелёвский об этом не упоминает, хотя она, окажись тут, возможно, посоветовала бы что-нибудь мудрое. Письма, которые ксендз время от времени пишет пани Дружбацкой, доставляют ему огромное удовольствие: ему кажется, что кто-то наконец его слушает, причем в области не научной, а сугубо человеческой. Иногда ксендз-декан целые дни напролет мысленно пишет эти письма, как, например, сейчас, когда он, совершенно сонный, сидит на утренней службе у бернардинцев. Вместо того чтобы молиться, думает о том, чтó написать. Может быть, так:
