Становится холодно, и неизвестно, что делать с теми, кто живет на улице и болен. Снова требуются средства, одежда и пища, так как администратор Микульский, интендант всего этого предприятия, уже не справляется.
Врачи настаивали на том, чтобы у прибывающих в город требовали свидетельств о том, что они приехали с территории, не охваченной чумой, чтобы подозрительных лиц в течение шести недель «проветривали» за пределами города, а в зачумленном месте находилось достаточное количество врачей, цирюльников, специальной прислуги для больных, носильщиков и могильщиков. Кроме того, всех, кто контактировал с больными, обеспечить знаками – например, белыми крестами на груди и на спине. Необходимо иметь свободные средства на пищу и лекарства для бедных; собак и кошек, бегающих от дома к дому, надо убрать из города; контролировать каждый дом; построить за городом множество маленьких дощатых домиков для больных, в том числе потенциальных, а подозрительные товары проветривать в специальных сараях. Но, как у нас водится, планы так и остались планами.
Вы, Ясновельможная милостивая и просвещенная государыня, наверняка знаете, чтó делать, чтобы обеспечить этим людям достойные условия существования. Многие из них, отправившись сюда, продали весь свой убогий скарб и теперь уповают на нашу милость.
Яну Клеменсу Браницкому,
Гетману великому коронному,
14 декабря 1759 г.
Я высоко ценю гостеприимство, которое Вы, Ясновельможный милостивый государь, оказали мне недавно, когда я снова находилась в пути. В Мостиске красиво и уютно, я надолго ее запомню. А поскольку Вы изволили сказать Вашей верной слуге, что поддерживаете все ее намерения, обращаюсь к Вам, Ясновельможный пан, милостивый государь, с просьбой рассмотреть ситуацию, о которой я уже говорила. Чтобы мы, имея высокое происхождение и будучи друг с другом в добрых отношениях, памятуя французское выражение – noblesse oblige[166], – каким-то образом объединились и оказали поддержку и помощь этим бедным неофитам, пуританам, которых здесь, на Подолье, море. Вы, Ясновельможный милостивый государь, уже наверняка слыхали, что теперь они отправились в Варшаву и добиваются аудиенции у Короля (в успехе этого предприятия я весьма сомневаюсь), а также получения территории в королевских угодьях, где могли бы поселиться. Наша идея состоит в том, чтобы принять их в наших угодьях, что было бы поступком по-христиански милосердным, а новых душ у нас бы вследствие этого прибавилось.
Отдельным письмом, через Калицкого, я сообщала Вам, Ясновельможный милостивый государь, о том, как обстоит дело с сеймиком[167]…
Евстафию Потоцкому[168],
Ясновельможному пану Брату,
генералу литовской артиллерии,
14 декабря 1759 г.
