– Мы, правда, родные пенаты давно покинули – я и мой брат. Сначала он уехал в Москву, за ним и я. Так и устроились тут. А родители там по-прежнему… Так вот, Батон. Был он действительно похож на хлебушек: пухлый, теплый и неторопливый. Мышей не ловил, регулярно выслушивал выговоры от папы, какой он, Батон, никчемный кот, зазря потребляющий свой корм. Однажды мыши сгрызли кое-какие папины бумаги, которые тот хранил в летнем домике. Старые школьные фото, письма прабабушки, альбомы с детскими рисунками – всю эту сентиментальную ерунду поточили! Так обидно было! Папа забил с Батоном стрелку. Все ему высказал. Пригрозил, что отныне Батон будет ночевать в том самом домике, пока не раскается и не переловит всех мышей до единой. Кот его выслушал, встал и ушел. Вечером мама вышла на крыльцо его звать – не идет! Орем, орем – нет кота! Мы уж расстроились, думали, что-то случилось с ним, хотели идти искать. А наутро выходит папа на крыльцо, ба – сидит наш Батончик, а перед ним аккуратно разложено восемнадцать мышей. Восемнадцать! Они, конечно, потом снова завелись, но в тот раз он почти всех изничтожил. И больше не ловил их никогда. Показал, что может, но не хочет.
Полина засмеялась.
– Можно я твою историю для эфира возьму?
– Бери, мне не жалко. У меня их миллион.
– Эдгар сказал, ты хороший сценарист.
– Блестящий, – абсолютно уверенно и без улыбки согласилась Саша и тут же подмигнула, – просто недооцененный. Однако надеюсь еще при жизни достигнуть невиданных высот. – Она помялась и прямо взглянула на Полину. – Прежде чем мы начнем работать, хочу спросить. Без всяких «вокруг да около». Что у тебя с лицом? Пожар?
Полина кивнула.
– Ясно. Если нужна какая-то помощь, скажи. У меня половина Москвы в знакомых ходит.
– Спасибо, но вряд ли. Пятнадцать лет прошло.
– Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой, – напевно произнесла Александра. – Хорошо. Итак, – она огляделась, – это помещение должно стать прибежищем сирых и убогих. А также богатых и знаменитых. Покажешь мне тут все?
Они провели в кафе более двух часов. Полина, трудно сходившаяся с людьми, до сего дня и не подозревала, что существуют на свете персонажи вроде Саши Маковецкой. Кого-то она, несомненно, бесила своей непринужденностью до печенок, а вот Полине такая напористая откровенность скорее нравилась. Они не стали лучшими подругами через два часа, но, определенно, все шло к отметке «мы одной крови». Своих, какими бы они ни были, чуешь издалека – так Андрей говорит.
– В общем, так, – подвела итог совещанию Маковецкая, – я созвонюсь с тремя приютами, там меня хорошо знают и кошек там много. Съездим вместе, посмотришь, выберешь себе постояльцев сюда. Ты кошатница, разберешься.
– А у тебя разве кошек нет?
– Ой, нет. Мы с братом на съемной квартире. Ужас.
– Почему ужас? Он у тебя суровый?
– Можно и так сказать. Он, когда переехал в Москву, снимал однушку. Я к нему вписалась на первое время, потом свою сняла. А теперь его однушку хозяин продал, и Данька на время переехал ко мне. Он на первый взнос накопил, но квартиру пока не присмотрел, а пока ищет, живет у меня. Это, может, и к лучшему. Он за порядком следит. Я человек творческий, мне бардак привычен, а Данька – бывший медбрат, у него все по линеечке и вместо крови физраствор.
– Ты просто находка для шпиона, Саша, – не выдержала Полина. Маковецкая не обиделась.
– Так и есть, но ничего не могу с собой поделать! Значит, встречаемся завтра.
Этим вечером Полина впервые подумала, что, возможно, рано или поздно приживется в Москве. Натянет ее на себя, разносит. Перестанут тереть швы. Может быть.
В который раз Полина порадовалась, что добрый друг перегнал ее Кнопку в Москву: у Саши своей машины не было, передвигалась она на метро или такси, а приюты располагались в разных концах Первопрестольной. Ехали неторопливо; утренние пробки рассосались, и Москва лежала вокруг яркая, пухлая, как пирожок со щавелем.
– Эдгар сказал, ты часто ездишь волонтерить. Не надоедает тебе? Это же сколько времени уходит просто на дорогу!
– Надоест – перестану, – отмахнулась Саша.
– Я брала интервью у волонтеров – правда, тех, кто с детскими домами работает. У приютов для животных другая специфика, но… Все как один говорили мне, что делают это зачем-то для себя. На одном порыве помогать людям такая работа не держится, она должна что-то личное приносить самому волонтеру. Чувство удовлетворения, искупление какой-то вины, проработку страхов… Для тебя это что?
