– Угу. То есть на ближайшие пару месяцев ты свободен?
– Пока да. А что?
Полина положила ладонь на его скрещенные руки.
– Я закончу дела в Москве и поеду домой, – сказала она, – к морю, в свою квартиру, на мое радио – словом, туда. Есть два варианта. Я могу погрузить Искру и вещи в свою машину и отправиться одна. Или же попрошу друга перегнать Кнопку, а вещи и переноску загрузим в твой минивэн. Даня, я не буду ничего тебе сразу обещать, – предупредила она. – Ни великой любви, хотя ты мне очень нравишься, ни «они жили долго и счастливо и умерли в один день». Я могу поехать с тобой домой, и по дороге мы подумаем, кто мы такие и чего хотим. Мне кажется, нам обоим это необходимо. А дальше посмотрим. Что скажешь?
– Ты с дороги пиши, подруга, – сказала, вздыхая, Саша, – а то вдруг вы съедете в кювет, застрянете в лесах, вас съедят голодные медведи, а мы-то и не в курсе!
– Поздняя осень, Саш, медведи в спячке, – заметил Даниил. – Как ты с такими познаниями о животном мире собираешься вести передачи из котокафе?
– Ой, ну котики понятные, привычные. – Александра зевнула. – Ты хоть выспался, водитель? Вчера славно посидели, но вам же целый день ехать. Я, между прочим, серьезно беспокоюсь насчет кювета.
– Мы будем меняться, – успокоила ее Полина.
Только-только начинало светать: день намечался ясный, хоть и холодный. Ноябрьское небо над Москвой походило на тонкую серую вуаль, в прорехах которой иногда проявлялись кусочки синего неба и таяли, как леденцы. Утренний трафик уже начался, народ стремился на работу, однако Полине и Даниилу нужно было на выезд из города. И дальше, по трассам, пока не потеплеет, не исчезнет ледок на лужах; облака поднимутся выше, и станет просторно и светло, как будто зимы не существует вовсе.
– Как же я буду без сладкого апельсина? – Саша заглянула в переноску, где сидела Искра. Кошка разразилась серией мявов, которые можно было перевести как угодно; Маковецкая, естественно, истолковала все в свою пользу. – Может, оставишь ее здесь?
– Угу, разбежалась, – хмыкнула Полина. – В кафе десять штук бегает, выбирай любого. Брат уезжает, будете с котом мусорить на пару и разносить квартиру.
– Уже не десять. Не поверишь, кого забирают – Атоса, Портоса и Арамиса!
– Сразу троих?! Решительный человек попался.
– Ага, и ты этого решительного человека знаешь. Савченко.
– Ты меня разыгрываешь, – не поверила Полина.
– Чистая правда, клянусь! Она приехала пару раз, чтобы посмотреть, как у нас все идет. А братья-котики взяли и залезли ей на колени! Ольга Дмитриевна замерла, спрашивает: «А что мне теперь делать?» И наш Димон сурово говорит ей: «Гладьте. Они взяли вас в плен». Забирает в конце недели…
– Полина, – окликнул ее Даниил, – пора ехать.
Они оба еще раз обнялись с Сашей. Маковецкая вздыхала, куталась в пуховик, громко завидовала – у моря погода была значительно лучше. А затем долго махала рукой, когда машина отъехала от подъезда.
Из Москвы выбрались быстро. Хорошо, что не дачный сезон, тогда рисковали бы застрять надолго. Город вытолкнул их, как шампанское пробку, и серая лента шоссе многообещающе развернулась впереди.
Искра в переноске заснула, Полина видела только ее оранжевый бок. Спать, конечно, хотелось, вчерашняя вечеринка удалась на славу, и засиделись почти до утра, однако Полина не желала упускать ни километра дороги. «Мы едем домой. Мы наконец едем домой».
– Я печку включил на максимум, – сказал Даниил, – можешь обувь снять, так удобнее.
– А тебя сменить не надо?
– Позже.
Полина увеличила громкость радио («И остается нам, холодным городам, просто ждать, когда станет теплее, и дышать, ни о чем не жалея», – пела Дария Ставрович), сбросила на коврик тяжелые ботинки и вытянула ноги в толстых колготках. Зеленое платье, непременный атрибут шаловливого рождественского эльфа, весело зашуршало, когда Полина устроилась поудобнее.
Зачем ждать Рождества, когда можно надеть платье сегодня.
Все можно делать сегодня. Ехать домой, болтать с Даниилом, думать о том, что дальше. Гладить хромую кошку, во все горло распевать песни. Купить кофе на заправке и добавить столько сиропа, чтобы стало непонятно, где кофе, а где сироп. Быть собой, какая уж уродилась. Жить, дыша свободно, а не «квадратом».
Не завтра, не когда-нибудь. Сегодня.
Сейчас.
