Мама с папой сказали, что ее спасла бабушка. Зачем? Может, потому что хотели, чтобы у Полины осталась очень добрая память о ней, а может, и сами не знали… Все, что осталось у Полины в воспоминаниях о той ночи, – смутные обрывки. Она не помнила Даниила – а он там был. Он вынес ее из огня. Ни слова ей не сказал здесь, в Москве. Почему?
И что ей делать дальше?
Полина вдруг увидела, как будто перед ней нарисовали картинку на заборе.
Увидела, насколько ее страх уродлив. Да, много лет назад она спряталась от огня – как выясняется теперь, не все так было, как Полина запомнила, но уж это точно произошло! Она спряталась и не проверила бабушку, и пусть ее не удалось бы уже спасти, пусть, все равно! Потом Полина избегала людей как могла, хотя в школе над ней не смеялись, а скорее жалели. Она училась в институте на заочном, выбрала работу, где в офисе нужно сидеть в самом дальнем углу, затем обрела голос и пряталась за цифровым аватаром, показывая себя лишь чуть-чуть, чтобы никто не смог ей навредить. Это не помогло – и сейчас, когда главный страх миновал и масса людей ее видела, притом небо не обрушилось на землю, она снова бежит. Что-то внутри жалобно мяукает, как несчастная кошка Мурка, и просит ее спасти.
Только теперь Полина осознала, что это – она сама.
Своих узнаешь по щелчку.
«Я – своя».
Она медленно развернулась и двинулась назад, в кафе, где растерянный Андрей занял ее кресло и пытался вести интервью дальше – кому ж еще отдуваться? Люди, заметив Полину, расступились, Андрей оглянулся. Она вышла в кадр и легким движением руки согнала жениха с кресла. Села, закинув ногу на ногу, и посмотрела на Милену; на колени тут же забралась Искра, и Полина рассеянно погладила ее. Просто погладила: якорь был больше не нужен.
– Извините, дорогие зрители, минутный порыв прошел. Что ж, вы умеете раскапывать подробности, Милена. На самом деле я должна вас поблагодарить. Я многое передумала за те пару минут, пока отсутствовала в эфире. Возможно, мои воспоминания о той ночи неверны и все так, как вы говорите. Теперь я буду знать, что долгое время жила с так называемыми замещенными воспоминаниями – и кстати, по этому поводу мы можем сделать отдельный эфир, только подыщу компетентного специалиста для разговора. Но что ваша правда меняет?
– Как – что? – усмехнулась Милена. Полина видела: она растеряна, она не ожидала возвращения жертвы и теперь просчитывает, удастся ли красиво выйти из ситуации. – Вы врали своим подписчикам! Вы обманщица!
– Может быть, – согласилась Полина, – однако делала это не нарочно. И с подписчиками моими мы разберемся. А вот с вами у меня пропало желание разговаривать. Поэтому до свидания.
– В смысле? – нахмурилась Милена; Полина надеялась, что оператор догадается взять ее лицо крупным планом – уж очень любопытное на нем нарисовалось выражение. – У нас еще полчаса эфира.
– У нас – да, а у вас – нет, – отрезала Полина. – Вы мне стали неинтересны как собеседница. Прошу вас уйти.
Андрей за кадром делал страшное лицо и отчаянно махал Полине руками; она проигнорировала. Фыркнув, Липницкая торжественно поднялась из кресла, бросила:
– Вы еще пожалеете! – И вышла из освещенного пятачка. Полина, ничуть не расстроившись, покачала ногой. Так, кого бы назначить жертвой… Ага.
– Дорогие зрители, наша гостья ушла, но эфир на этом не заканчивается. Я могла бы пригласить сесть в освободившееся кресло многих интересных людей, которые здесь сегодня находятся. Нашего администратора Карину или же мою подругу, сценаристку Александру Маковецкую… Однако вы мне не простите, если я просто переключусь на другую тему и оставлю историю, затронутую госпожой Липницкой, висеть в воздухе. Я хочу пригласить сюда Даниила Маковецкого – как выяснилось, моего спасителя. Прошу вас, Даниил!
Он так и стоял бы столбом, однако тут сориентировалась Саша. Подтолкнула брата, тому невольно пришлось сделать шаг – и камера захватила его хмурое лицо. Полина смотрела на Даниила в упор. «Ты мне должен объяснение, – говорил этот взгляд, – черт побери, ты мне должен! А если уж выяснилось все в прямом эфире, так и говорить тебе придется тут! Не смей отказываться!»
Даниил тяжело опустился в кресло, ссутулился. Глянул из-под широких бровей, и Полина забыла, что идет съемка, что на них вообще-то смотрят люди. Никого не осталось, лишь они вдвоем.
– Расскажи, что произошло на самом деле, – попросила она. – Мне правда важно знать. Почему мне сказали, что меня спасла бабушка, а не ты?
– Я тогда действительно учился и одновременно работал пожарным, – произнес Даниил и выпрямился. Положил руки на подлокотники кресла. Искра, сидевшая около Полины, перебралась поближе к Маковецкому. – Мои родители были знакомы с твоими, я и тебя пару раз видел издалека, а ты меня, наверное, не запомнила. Когда нас вызвали на пожар той ночью, я не знал, что это дом твоей бабушки. Вошел, не сразу сориентировался. И тут увидел кошку, она орала и звала за собой. Тебя нашел в коридоре, вынес, сдал медикам. Мой коллега вынес твою бабушку. А кошка сиганула из дверей и была такова.
