Четыре недели Петтифер не приходил в дом, где они держали миссис Эсс. Ей давали практически все, о чем она просила, кроме свободы, а о ней она спрашивала в самой абстрактной форме. Побег Жаклин не интересовал, хотя она могла легко уйти. Лишь раз или два она задумалась о том, сказал ли Титус двум мужчинам и женщине, которые ее охраняли, на что способна их пленница. Скорее всего нет. Они обращались с ней так, словно она была самой обычной женщиной, на которую Петтифер положил глаз. Они просто добыли ее для секса.
Получив в свое распоряжение целую комнату и бесконечный запас бумаги, Жаклин снова приступила к мемуарам, с самого начала.
Был уже конец лета, и ночи становились все холоднее. Иногда, чтобы согреться, Жаклин лежала на полу (она попросила убрать из комнаты кровать) и заставляла тело идти рябью, словно поверхность озера. Без секса тело снова стало для нее загадкой; и она в первый раз поняла, что на самом деле физическая любовь была исследованием самой интимной и одновременно самой таинственной области ее существа: плоти. Она понимала себя лучше, когда кого-то обнимала: видела свою сущность ясно только тогда, когда чужие губы прикасались к ней, обожающие и нежные. Жаклин снова подумала о Васси; и при мысли о нем озеро вскинулось, как от бури. Груди превратились в подернутые рябью горы, по животу пошли невероятные волны, течения рассекали ее дрожащее лицо, плескались у рта и оставляли свои следы, как волны на песке. В его памяти она была потоком, а потому, вспомнив о Васси, обернулась водой.
Жаклин подумала о тех редких случаях в своей жизни, когда чувствовала покой; и физическая любовь, вытеснявшая амбиции и тщеславие, всегда предшествовала этих хрупким секундам безмятежности. Наверное, существовали и другие пути, но Жаклин не хватало опыта. Ее мать всегда говорила, что женщин не так сильно занимает их боль, так как они, по сравнению с мужчинами, находятся в ладу с собой. Но Жаклин так не считала, совсем. Ее жизнь была полна болью, и Жаклин практически не знала способов, как с ней справиться.
Жаклин бросила писать мемуары, когда добралась до девяти лет. С этого момента, когда только-только началось половое созревание, она потеряла надежду рассказать о том, как все было на самом деле. Жаклин развела прямо посреди комнаты костер, в котором сожгла все бумаги, и в тот же день к ней приехал Петтифер.
«Боже, – подумала она, – сила не может быть такой».
Он выглядел больным; физически изменился так, как один друг Жаклин, который умер от рака. Тот в один месяц выглядел здоровым, а уже в следующем его словно высосали изнутри, как будто он сожрал сам себя. Титус походил на оболочку человека, его кожа стала серой, пошла пятнами. И только глаза блестели, как у бешеного пса.
Но одет он был безукоризненно, словно собрался на свадьбу.
– Джей.
– Титус.
Он осмотрел ее снизу доверху.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Спасибо, да.
– Они дают тебе все, о чем ты просишь?
– Прекрасные хозяева.
– Ты не сопротивлялась.
– Сопротивлялась?
– Быть здесь. Взаперти. После Линдона я уже готовился к очередной бойне и убийству невинных.
– Линдон не был невинным, Титус. А эти люди – да. Ты им ничего не сказал.
– Не посчитал нужным. Я могу закрыть дверь?
