Ее тело бурлило, начисто бритое женское естество открывалось и закрывалось, словно какое-то экзотическое растение, пурпурное, лиловое и розовое.
– Впусти меня, – сказал я Кусу.
– Ты не переживешь и ночи с ней.
– Впусти.
– Она дорогая, – предупредил он.
– Сколько ты хочешь?
– Все, что у тебя есть. Рубашку, деньги, украшения; и тогда она твоя.
Я хотел выбить дверь или один за другим сломать его пальцы в никотиновых пятнах, пока он не отдаст мне ключ. И Кус прекрасно понимал, о чем я думаю.
– Ключ спрятан, – сказал он, – а дверь крепкая. Вы должны заплатить, мистер Васси. Вы хотите заплатить.
И это была правда. Я хотел заплатить.
– Ты хочешь отдать мне все, что когда-то имел, все, чем когда-либо был. Ты хочешь пойти к ней так, чтобы ничто не могло вернуть тебя назад. Я это знаю. Так к ней идут все.
– Все? Их было много?
– Она ненасытна, – он сказал это без всякого удовольствия. Сутенер не хвастался, это была его боль, я видел ее ясно. – Я постоянно ищу новых для нее, а потом хороню их.
Хороню их.
В этом, полагаю, и заключалось предназначение Куса; он избавлялся от трупов. И после этой ночи я тоже попаду в его руки с ногтями, покрытыми лаком; он вынесет тело, когда она высосет меня досуха, когда я стану для нее бесполезным, найдет какую-нибудь яму или канал, или топку, чтобы избавиться от останков. Такая мысль не особо радует.
Но все-таки вот, я здесь, принес все деньги, которые смог выручить, они лежат передо мной на столе, мое достоинство забыто, жизнь висит на волоске, и я жду сутенера с ключом.
Уже стемнело, он опаздывает. Но, думаю, придет. Обязан прийти. Не за деньгами; ему скорее всего ничего не надо, кроме героина и косметики. Он придет совершить сделку, так как того требует Жаклин, а он – ее раб, также как и я. О, он придет. Разумеется, придет.
Думаю, этого достаточно.
Это мои показания. У меня даже нет времени их перечитать. Его шаги послышались на лестнице (Кус хромает), и я должен идти с ним. Эти записи я оставляю тому, кто их найдет, используйте их так, как сочтете нужным. К утру я уже буду мертв и счастлив. Поверьте мне.
«Боже, – подумала она, – Кус обманул меня».
Васси стоял за дверью, она разумом чувствовала его плоть, и открылась навстречу ему. Но Кус его не впустил, несмотря на ее четкие распоряжения. Из всех мужчин Васси имел право войти свободно. Кус знал об этом. Но обманул ее, как и все на свете, кроме Васси. С ним (возможно) это была любовь.
Всю ночь она лежала на своем ложе, не сомкнув глаз. Сейчас она спала редко, всего на несколько минут, и только тогда, когда за ней наблюдал Кус. Во сне Жаклин постоянно себе вредила, увечила себя, даже не зная об этом, просыпалась с криками, кровоточа, а из каждой конечности, словно у кактуса из плоти, торчали иголки, которые Жаклин творила из собственной кожи и мускулов.
