Мозготряс полностью вылез из могилы. Впервые за долгие столетия он смог выпрямиться. Когда он вытянулся в полный рост, став на ярд выше шестифутового Гарроу, с него полетели комья влажной земли.
Томас Гарроу стоял в тени Короля Мозготряса, все еще не в силах оторвать глаз от зияющей бреши, из которой тот поднялся. Он до сих пор сжимал в правой руке лопату. Мозготряс за волосы поднял его над землей. Кожа треснула под весом тела, и Мозготряс взял Гарроу за шею, легко обхватив ее широкой ладонью.
От волос побежали по лицу капли крови, и это чувство отрезвило Гарроу. Он знал о неотвратимости смерти. Он посмотрел на свои бесполезно свисающие ноги, потом поднял взгляд и заглянул прямо в жестокое лицо Мозготряса.
Оно было огромным, как полная луна, огромным и желтым. Но у этой луны были глаза, горящие на мертвенно-бледном, покрытом рытвинами лице. Больше всего эти глаза напоминали раны, словно кто-то вырезал их на лице Мозготряса и вставил в каждое отверстие по мерцающей свече.
Величина этой луны околдовала Гарроу. Он переводил взгляд с одного глаза на другой, потом на влажные прорези, заменявшие Мозготрясу нос, и наконец – с детским восторгом – на рот. Господи, этот рот. Такой широкий, такой бездонный, что каждый раз, когда он открывался, казалось, будто он делит лицо надвое. Это была последняя мысль Томаса Гарроу. Что луна разделилась надвое и падает с неба ему на голову.
Потом Мозготряс перевернул тело вниз головой, как всегда делал с убитыми врагами, и сперва бросил в дыру голову Томаса, хороня его в той же могиле, в которой его праотцы хотели навеки похоронить самого Мозготряса.
К тому времени, как над Зилом разразилась буря, Мозготряс был уже в миле от Трехакрового поля, прятался в амбаре Николсонов. В деревне никто не отвлекался от работы – ни в дождь, ни в вёдро. Счастье в неведении. Кассандры здесь не было, а гороскоп недельной «Газетт» точно не предвещал внезапные смерти Близнецам, троим Львам, Стрельцу и другим знакам зодиака в следующие несколько дней.
Вместе с грозой полил и дождь, крупные прохладные капли очень скоро обернулись ливнем, сравнимым по свирепости с муссонным. Лишь когда сточные канавы заполнились водой, люди начали расходиться по домам.
На строительной площадке встал, попав под второй за два дня душ, экскаватор, небрежно ровнявший задний двор Ронни Мильтона. Его водитель посчитал ливень сигналом к отступлению и ушел в барак обсуждать скаковых лошадей и женщин.
В дверях почтового отделения смотрели, как заполняются водой дренажные канавы, трое местных – они досадовали, что такое происходит во время дождя постоянно и что через полчаса в нижней части Шоссе будет целое озеро такой глубины, что можно будет на лодке плавать.
А тем временем в нижней части, в ризнице Святого Петра Деклан Юэн, церковник, смотрел, как струи дождя яростно поливают холмы и собираются в небольшое море у ворот ризницы. Скоро оно будет достаточно глубоким, чтобы в нем утонуть, подумал он – а затем, удивленный собственной мыслью об утоплении, отошел от окна и продолжил складывать ризы. На него сегодня нашло странное волнение, и он не мог, не хотел, не стал бы его подавлять. Оно не имело никакого отношения к грозе, хотя он и любил грозы с детства. Нет, его воодушевляло что-то другое, и будь он проклят, если понимал, что именно. Он словно снова стал ребенком. Словно на дворе было Рождество, и в любую минуту у дверей мог появиться Санта, его самый первый Бог. От одной только мысли хотелось рассмеяться в голос, но ризница была слишком строгим местом для смеха, и он одернул себя, оставив улыбку при себе и втайне на что-то надеясь.
Пока все остальные прятались от дождя под крышами, Гвен Николсон мокла снаружи. Она все еще была на заднем дворе, уговаривала пони Амелии зайти в амбар. Тупое животное нервничало из-за грозы и не желало двигаться с места. Дождь уже промочил ее насквозь, и Гвен потеряла терпение.
– Начнешь ты шевелиться, скотина ты такая? – заорала она, перекрикивая шум грозы. Дождь прибивал траву и стучал Гвен по макушке. Ее волосы обвисли. Ну, давай же! Давай!
Пони отказывалась сдвинуться даже на дюйм. Она вращала от страха глазами, показывая полумесяцы белков. И чем яростнее грохотала во дворе буря, тем меньше ей хотелось идти. Гвен сердито шлепнула ее по крупу, признаться, сильнее, чем требовалось. В ответ пони сделала пару шагов, уронив на землю кучу дымящегося дерьма, и Гвен воспользовалась преимуществом. Раз уж она заставила пони идти, то остальную часть пути сможет и протащить.
– В амбаре тепло, – пообещала она. – Идем, здесь сыро, ты же не хочешь здесь оставаться.
Дверь амбара была чуть приоткрыта. Даже для тупоголовой пони это выглядело соблазнительно, подумала Гвен. Она протащила ее на расстояние плевка от амбара и еще одним шлепком заставила зайти внутрь.
