Когда он был в таком настроении, то капризничал, как ребенок. Мэгги знала его настолько, что могла предсказать его ответ еще до того, как он открыл рот.
– Не хочу вливаться.
– У нас просто нет выбора.
– Мы можем вернуться и сегодня.
– Ронни…
– Здесь нечего делать. Дети скучают, ты страдаешь…
Мэгги посуровела: она не собиралась уступать мужу ни на дюйм.
Рон знал это выражение лица так же хорошо, как жена – его капризы.
Он оглядел свой будущий сад, покрывающийся лужами, – не в силах представить здесь траву или розы. Вдруг все это показалось ему недостижимым.
– Возвращайся в город, если тебе так хочется, Ронни. Забирай детей. А я останусь здесь. Приеду на поезде в воскресенье вечером.
Умно, подумал он: Мэгги предложила ему еще менее привлекательный вариант, чем остаться здесь. Два дня сидеть в городе и одному смотреть за детьми? Нет уж, спасибо.
– Хорошо. Сдаюсь. Давай пойдем на твой чертов Праздник урожая.
– Просто мученик.
– Только если не заставят молиться.
Белая как полотно Амелия Николсон вбежала в кухню и упала в обморок у ног матери. На ее зеленом дождевике были пятна рвоты, на зеленых резиновых сапожках – пятна крови.
Гвен завопила, зовя на помощь Дэнни. Их малышка дрожала даже лежа без сознания, ее губы пытались произнести слово или слова, которые никак не шли наружу.
– Что случилось?
Дэнни с топотом спустился по лестнице.
– Господи Боже…
Амелию снова вырвало. Ее округлое лицо уже почти посинело.
– Что с ней стряслось?
– Она только пришла. Лучше вызывай скорую.
Дэнни коснулся щеки дочери.
– У нее шок.
– Дэнни, скорая… – повторила Гвен, снимая с нее зеленый плащ и расстегивая ее кофточку. Дэнни медленно поднялся. Он посмотрел в сад через залитое струями воды окно – дверь амбара хлопала на ветру. Внутри кто-то был: краем глаза он заметил движение.
– Да Бога ради – скорую! – вновь воскликнула Гвен.
Дэнни ее не слышал. Кто-то залез в его амбар, его собственность, а с незваными гостями разговор у него был короткий.
Дверь амбара вновь приоткрылась, дразня его. Да! Кто-то отпрянул во тьму. Чужак.
Дэнни взял из-за двери винтовку, стараясь не отводить взгляда от двора. Позади Гвен отошла от лежащей на полу Амелии и позвонила в службу скорой. Девочка уже стонала – с ней все будет хорошо. Ее всего лишь напугал какой-то паршивый нарушитель, вот и все. На его земле.
Он открыл дверь и шагнул во двор. Он был в домашнем, а снаружи дул пронизывающий до костей ветер, но дождь прекратился. Под ногами поблескивала грязь, со всех карнизов и портиков капало, и по двору он шел под аккомпанемент этих тревожных звуков.
Дверь амбара вновь медленно приоткрылась и на этот раз так и застыла. Внутри было ничего не видно. Дэнни уже подумал, что это игра света…
Но нет. Он видел, как там кто-то ходит. В амбаре кто-то был. Даже сейчас он чувствовал на себе взгляд (не пони). Чужак увидит у него винтовку и намочит штаны. Пускай. Он зайдет туда с ней. И пусть нарушитель думает, что он ему сейчас яйца отстрелит.
Уверенной походкой Дэнни преодолел полдюжины шагов до амбара и зашел внутрь.
У него под подошвой оказался желудок пони. Одна из ног с обглоданной до кости голяшкой валялась справа от него. В лужах густеющей крови отражались дыры в крыше. От вида расчаленной туши подступила тошнота.
– Хорошо, – с вызовом сказал он в полутьму и поднял винтовку. – Выходи. Слышишь меня, подонок? Выходи, сказал, не то отправлю тебя прямиком в Царствие Небесное! – И он не шутил.
Кто-то шевельнулся в дальнем углу амбара, среди тюков.
Попался, сукин сын, подумал Дэнни. Чужак поднялся в полный рост – во все девять футов – и уставился на Дэнни.
– Бо-оже…
И оно без предупреждения кинулось к нему, быстро и плавно, как локомотив. Он выстрелил в тварь, и пуля пробила ей ребра, но рана ее совсем не замедлила.
Николсон повернулся и побежал. Дворовые камни скользили под ботинками, и ему не хватало скорости оторваться. Тварь догнала его в два прыжка, а на третий бросилась на него.
Услышав выстрел, Гвен уронила телефон. Она подбежала к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как за ее милым Дэнни несется какое-то огромное создание. Оно схватило его и, завыв, подбросило вверх, словно он был не тяжелее перышка. Она беспомощно смотрела, как ее муж переворачивается в высшей точке полета и вновь падает на землю. Он рухнул с глухим звуком, отозвавшимся в каждой ее косточке, и исполин в ту же секунду подлетел к нему, вжал его лицом в навоз.
Она закричала, попыталась заглушить вопль ладонью. Слишком поздно. Крик прозвучал, и исполин уже смотрел на нее, прямо на нее, и его злоба проникала сквозь окно. О боже, оно видело ее, оно уже приближалось, размашисто шагая через двор и плотоядно скаля зубы.
Гвен подхватила Амелию и крепко ее обняла, заставляя уткнуться лицом в шею. Может, она не увидит – не должна увидеть. Звук шлепающих по мокрой земле ног становился громче. На кухню легла его тень.
– Господи, спаси.
