«Чем этот яйцеголовый ответит на мои откровения? – думал Кут. – Наверное, рассмеется. Вот почему я не могу найти слов – я и не хочу. Я боюсь показаться глупым. Вот он я, служитель церкви, посвященный в христианские таинства. Впервые за сорок с лишним лет узрел мельком что-то необыкновенное, может быть, видение – и боюсь чужих насмешек. Глупый ты человек, Кут, глупый, глупый человечек».
Он снял очки. Невнятные черты лица Деклана размылись. Теперь он хотя бы не сможет увидеть, если тот усмехнется.
– Деклан, этим утром на меня нашло нечто, что я могу описать лишь как… как… явление.
Деклан ничего не ответил, размытые черты не дрогнули.
– Не знаю, как сказать точнее… наш язык беден, когда речь заходит о подобном… но, честно говоря, никогда еще я не чувствовал такого четкого, недвусмысленного присутствия…
Кут замолчал. Он хотел сказать «Бога»?
– Бога, – добавил он не вполне уверенно.
Сначала Деклан молчал. Кут рискнул снова надеть очки. Яйцо не треснуло.
– Можете описать, как это было? – спросил Деклан абсолютно спокойным голосом.
Кут покачал головой: он весь день подыскивал слова, но все фразы казались ему чересчур банальными.
– Как это было? – настаивал Деклан.
Почему он не понимает, что для этого нет слов? «Я обязан попробовать, – решил Кут. – Обязан».
– Я стоял у алтаря после утренней молитвы… – начал он, – и почувствовал, как что-то проходит сквозь меня. Почти как электричество. У меня волосы дыбом встали. Буквально дыбом.
Вспомнив эти ощущения, Кут провел рукой по коротко стриженым волосам. Стоящие торчком волоски – словно рыжее с сединой кукурузное поле. И жужжание в висках, в легких, в паху. У него и правда встал член – но этого он Деклану, конечно, не расскажет. Но он стоял перед алтарем с настолько сильной эрекцией, словно заново открыл для себя удовольствие похоти.
– Не стану утверждать…
(Хотя ему и хотелось верить, что его Господь был Богом удовольствий.)
– Не могу утверждать даже то, что это имело отношение к христианству. Но сегодня что-то произошло. Я это почувствовал.
Лицо Деклана осталось непроницаемым. Кут несколько секунд буравил его взглядом, с нетерпением ожидая, когда на нем появится презрение.
– Ну так? – спросил он.
– Ну так что?
– Вам нечего сказать?
Яйцо на миг нахмурилось, скорлупа пошла морщинами.
– Храни нас Господь, – ответило оно, наконец, тихим голосом.
– Что?
– Я тоже это почувствовал. Не совсем так, как вы описали, не электрический разряд. Но что-то было.
– Так от чего хранить нас Господу, Деклан? Вы чего-то боитесь?
Тот не ответил.
– Если вы знаете о подобном что-то, чего не знаю я… прошу, скажите мне. Я хочу узнать, понять. Боже, я
Деклан сжал губы.
– Ну… – его взгляд стал еще более пустым, чем обычно, и Кут впервые заметил в нем проблеск чувства. Что это было? Может, отчаяние?
– Знаете, с этим местом связано множество историй, – сказал Деклан, – историй о всяком… случившемся здесь.
Кут знал, что Деклан тщательно изучает историю Зила. Вполне безвредное хобби – прошлое остается в прошлом.
– Люди жили здесь столетиями, еще задолго до римских завоеваний. Никто не знает, когда они сюда пришли. Вероятно, на этом месте всегда стояли храмы.
– В этом нет ничего удивительного. – Кут улыбнулся, давая Деклану возможность согласиться. Отчасти он хотел услышать, что с его миром все хорошо – даже если это и неправда.
Деклан помрачнел. Заверять было не в чем.
– А еще здесь был лес. Огромный. Дикая чаща. – В его взгляде снова появилось отчаяние? Или ностальгия? – Не просто какой-то тихий садик. Чащоба, в которой можно потерять и город, чащоба, полная чудовищ…
– Вы о волках? О медведях?
Деклан покачал головой.
– О существах, которые владели этой землей. До Христа. До завоевателей. Большинство погибли после разрушения естественной среды обитания – полагаю, они были слишком примитивны. Но сильны. Не так, как мы – не по-людски. Это что-то совершенно другое.
– Ну и что?
– Один из них дожил аж до пятнадцатого века. Есть табличка с записью о том, что его похоронили. Она на алтаре.
– На алтаре?
– Под тканью. Я обнаружил ее уже давно; никогда о ней не задумывался. До сегодняшнего дня. Сегодня я… попробовал до нее дотронуться.
Деклан вытянул кулак и разжал ладонь. Кожа пошла пузырями. Из мест, где она успела лопнуть, тек гной.
– Она не болит, – сказал он. – На самом деле, я ее почти не чувствую. Правда, работает как надо. Надо было догадаться.
Сперва Кут решил, что он лжет. Потом – что всему этому есть логическое объяснение. А потом вспомнил отцовскую присказку: «Логика – последнее спасение трусов».
Деклан вновь заговорил. На этот раз в его голосе звенело радостное волнение.
– Они звали его Мозготряс.
– Кого?
– Чудовище, которое они похоронили. Так написано в книгах по истории. Его звали Мозготряс, потому что его голова была огромной, как луна, и бледной, как сырой мозг. – Деклан не мог больше сдерживаться. Он улыбался.
– Он пожирал детей, – сказал он, сияя, словно младенец, которого сейчас поднесут к материнской груди.
