Мозготряс стоял в холле ризницы, на усыпанном мелкими щепками полу. Многие воткнулись ему в туловище, и из десятков мелких ран текла по его вздымающейся груди кровь. Кислый запах его пота пополз по холлу, точно запах ладана.
Он потянул носом воздух в поисках человека, но тот уже куда-то делся. Мозготряс разочарованно оскалился, выдохнул со свистом и потрусил к кабинету. В нем было тепло, тепло и комфорт – он чувствовал их за двадцать ярдов. Он перевернул стол и сломал пару стульев (отчасти для того, чтобы расчистить себе место, но преимущественно – из чистой любви к разрушению), потом отбросил каминную решетку и сел. Его окутало тепло, целительное и живое. Он с блаженством подставил ему морду, тощий живот и конечности. Он чувствовал этот жар в крови и вспоминал другие пожары, те, которые сам устраивал на полях проросшей пшеницы.
Вспомнил он и еще один пожар – разум старательно пытался похоронить его, стереть из памяти, но Мозготряс все равно не мог забыть его: позор той ночи будет преследовать его вечно. Они удачно подгадали время – лето было в разгаре, ни одного дождя за два месяца. Подлесок Дикой чащи превратился в трут, и даже живые деревья с легкостью загорались. Его выкурили из укрытия – напуганный и сбитый с толку, он выскочил, вращая глазами, навстречу пикам и сетям, а еще… у них было
Конечно, им не хватило духу его убить – они для этого были слишком суеверны. К тому же, хоть они и ранили его, разве они не признавали его власть, разве не уважали и не боялись ее? И они похоронили его заживо – а это было хуже самой смерти. Хуже всего на свете: ведь он мог жить и век, и много веков, и не умереть, даже если упрятать его под землю. Его просто оставили так на сотню лет, ждать и страдать, а потом еще и еще на сотню, пока их потомки, ходившие у него над головой, не родили своих потомков, не умерли и не позабыли про него. Возможно, что женщины еще помнили: когда они подходили к его могиле, он чуял их даже из-под земли, и они, сами не понимая причины, нервничали и просили мужчин скорее оставить это место, так что он сидел в полном одиночестве – здесь даже никто не пахал. Он думал, что одиночество было их ему местью – за те времена, когда он и его братья утаскивали женщин в леса, распинали, покрывали и отпускали их, истекающих кровью, но уже беременных. Ни одна не могла выносить дитя этого насилия – они умирали, не в силах пережить терзающих их изнутри зубастых полукровок. Так он и его братья мстили толстопузому женскому роду.
Мозготряс смотрел на висящую над камином позолоченную копию «Светоча мира» и мастурбировал. Картина не внушала ему ни страха, ни стыда – с полотна смотрел страдалец неясного пола, волоокий и печальный. Для Мозготряса не осталось преград. Видимо, настоящая сила – единственная, которая могла его сокрушить, – исчезла: испарилась без следа, а на смену ей пришел какой-то девственный пастух. Мозготряс тихо излил семя в зашипевший очаг. Этот мир достанется ему без боя. Тепла и еды у него будет в изобилии. Даже младенцев. О да, мясо младенцев – его любимое. Только что выбравшиеся из утробы слепые малявки.
Он вытянулся и вздохнул в предвкушении этого лакомства, его разум затопила жестокость.
Укрывшийся в крипте Кут слышал визг тормозов прибывших к ризнице полицейских машин, слышал, как кто-то шагает по гравиевой дорожке. Он прикинул, что там, должно быть, не меньше шести офицеров. Справятся, вне всяких сомнений.
Он осторожно пошел сквозь темноту к лестнице.
Его кто-то коснулся – он чуть не завопил, в последний момент успев прикусить язык.
– Не ходите, – произнесли у него за спиной. Это был Деклан, и говорил он гораздо громче, чем следовало. Где-то наверху бродила эта тварь, если они будут шуметь, она их услышит. Господи, только бы не услышала.
– Оно наверху, – прошептал Кут.
– Я знаю.
Голос шел будто бы не изо рта, а из зада – в нем булькала грязь.
– Давайте позовем его вниз? Он хочет заполучить вас, вы же знаете. Он хочет, чтобы я…
– Что с вами произошло?
Кут едва мог разглядеть в темноте лицо Деклана. Тот безумно улыбнулся.
– Я думаю, он захочет окрестить и вас. Ну как, хотите? Хотите же? Он на меня помочился – вы видели? И это еще не все. О нет, он хочет гораздо больше. Он жаждет всего. Слышите? Всего.
Деклан схватил его, сжал в медвежьих объятиях – от него все еще воняло мочой чудовища.
– Вы пойдете со мной? – спросил он горячечно.
– Я служу Господу Богу.
Деклан рассмеялся. Не дежурно – эта заблудшая душа хохотала с искренним сочувствием.
– Он и есть Бог, – ответил он. – Он жил здесь еще до того, как люди построили этот сортир, вы же знаете.
– Как и собаки.
– А?
– Это не значит, что я позволю им задирать около меня лапу.
– А ты, значит, сраный умник? – спросил Деклан. Его улыбка превратилась в оскал. – Он тебе покажет. Изменит.
– Нет, Деклан. Оставьте меня…
Его хватка была слишком сильна.
– Поднимайся, хуй старый. Не заставляй Бога ждать.
