Все еще удерживая Кута поперек живота, он потащил его по лестнице. Тот растерял все слова, все доводы разума – ведь мог же он как-то объяснить этому человеку, как низко он пал? Они неуклюже ввалились в церковь, и Кут против воли посмотрел на алтарь, ища утешения, – но не получил его. Алтарь осквернили. Покрывало разорвали и измазали испражнениями, объятые огнем крест и подсвечники стояли посреди костра из весело потрескивавших у подножия алтаря церковных книг. На стенах оседала копоть, в воздухе витали темные клубы дыма.
– Это вы сделали?
Деклан осклабился.
– Он хочет, чтобы я все здесь разрушил. По камню разнес, если понадобится.
– Он не посмеет.
– О, посмеет. Он не боится Иисуса, не боится…
На мгновение его голос показался Куту не столь уверенным, и он воспользовался этой крошечной брешью.
– А ведь тут есть кое-что, чего он боится, не так ли? Иначе он бы явился сюда сам, сам все разрушил…
Деклан не посмотрел на Кута. Его глаза остекленели.
– Что это, Деклан? Что ему здесь не нравится? Скажите мне…
Деклан плюнул ему в лицо, и струйка густой слюны, словно слизень, поползла по щеке Кута.
– Не твое дело.
– Христа ради, Деклан, взгляните, что он с вами сотворил.
– Я знаю, какому хозяину служить… – Деклана трясло. – И ты узнаешь.
Он развернул Кута лицом к южному порталу. Тот был открыт, а на пороге, ловко пригнувшись в проеме, остановилось чудовище. Кут впервые разглядел Мозготряса при свете, и его охватил нешуточный страх. До этого он старался не думать о его размерах, о взгляде, о том, откуда тот взялся. Но теперь, когда монстр медленно, почти величаво направлялся к нему, сердце Кута дрогнуло, признавая его власть. Это было не простое чудовище, несмотря на гриву и россыпь зубов в пасти: его глаза пронизывали насквозь, и в них чувствовалось такое всепоглощающее презрение, которое не под силу испытывать ни одному зверю. Он все больше раскрывал пасть; поблескивали клыки в два, а то и в три дюйма длиной; рот становился шире и шире. Когда бежать стало некуда, Деклан отпустил Кута. Но тот бы и не шелохнулся – слишком пристально смотрел на него Мозготряс. Он протянул лапу и поднял Кута в воздух. Мир перед глазами перевернулся…
Офицеров было семеро, а не шестеро, как предположил Кут. Трое с оружием, взятым из Лондона по приказу детектива-сержанта Гиссинга. Покойного детектива-сержанта Гиссинга, которого вскоре ждали приготовления к похоронам. Возглавлял семерых храбрецов сержант Айвенго Бейкер. Айвенго не был героем ни по духу, ни по призванию. Хотя он горячо надеялся, что голос не предаст его, когда придет время отдавать приказы, при виде появившегося из церкви Мозготряса он издал лишь сдавленный вопль.
– Вижу его!
Все видели его – девятифутового забрызганного кровью гиганта, будто явившегося из самого Ада. Айвенго не пришлось приказывать им поднять пистолеты. Безоружные офицеры, внезапно почувствовавшие себя голыми, целовали крестики и шептали молитвы. Один побежал.
– Держать строй! – взвизгнул Айвенго: если эти сукины дети дадут деру, он останется здесь один. Ему не выдали оружия, лишь людей, и это не слишком обнадеживало.
В вытянутой руке Мозготряса висел Кут. Мозготряс держал его за шею – ноги священника болтались в футе над землей, голова запрокинулась, глаза были закрыты. Чудовище выставило его тело напоказ: оно демонстрировало врагам свою силу.
– Может… прошу вас… можно… пристрелить тварюгу? – спросил один из полицейских.
Айвенго сглотнул.
– Мы попадем в пастора.
– Он уже мертв, – ответил офицер.
– Мы не знаем наверняка.
– Он точно мертв. Взгляните сами…
Мозготряс встряхнул Кута, словно мешок, и из того, к вящему отвращению Айвенго, повалились внутренности. Затем Мозготряс почти лениво кинул тело под ноги полицейским. Оно упало на гравий недалеко от ворот и застыло. К Айвенго вернулся дар речи:
– Стреляйте!
Большего полицейским было не нужно: не успел он произнести и первого слога, как они уже жали на курки.
В Мозготряса одна за другой попали три, четыре, пять пуль – почти все в грудь. Он закрылся руками, одной защищая от их укусов морду, а второй – яйца. Он не ожидал такой боли. Рана от выстрела из винтовки Николсона позабылась в пылу устроенной за ним кровавой бани, но эти колючки причиняли боль – и не прекращали сыпаться. Внутри шевельнулся страх. Инстинкты велели ему броситься на эти хлопающие светящиеся палки, но боль была слишком сильна. И вместо этого он развернулся и, перескакивая на ходу через надгробия, пустился наутек к холмам. Там были рощи, были норы и пещеры, где он сможет укрыться и в безопасности обдумать новую проблему. Но для начала надо унести ноги.
Опьяненные легкой победой офицеры немедленно погнались следом; Айвенго в это время нашел на одной из могил вазу без хризантем и опорожнил желудок.
