Деклан стоял в церкви Святого Петра и слушал жужжание. Оно все не пропадало. Рано или поздно ему придется найти источник звука и уничтожить его, даже если это будет грозить ему – а так, скорее всего, и будет – смертью. Этого потребует его новый господин. Но это было нормально, и мысль о смерти Деклана не расстраивала, отнюдь. За последние несколько дней он осознал в себе честолюбие, которое вынашивал (безмолвно, даже бездумно) много лет.
Смотря на чернеющий силуэт чудовища, пока то на него мочилось, Деклан познал чистую радость. И если подобное – а ведь когда-то его это отвращало – может вызывать у него такие чувства, то на что же похожа смерть? Еще лучше. А если он умудрится умереть от руки Мозготряса, от этой широкой вонючей лапы, не будет ли это чувство бесценным?
Он поднял глаза на алтарь, на остатки потушенного полицией пожара. После смерти Кута они искали его, но Деклан мог спрятаться в дюжине разных мест, где они не нашли бы его никогда, и они скоро сдались. Их ждала добыча покрупнее. Он набрал в руки еще «Песен хвалы» и бросил книги в кучу пепла. Подсвечники оплавились, но опознать их было можно. Крест исчез: то ли растекся, то ли попал в руки к вороватому полицейскому. Он вырвал из книг несколько страниц с гимнами и чиркнул спичкой. Старые песнопения занялись быстро.
На губах Рона Мильтона дрожали слезы – давно забытый им вкус. Он не рыдал уже много лет, особенно перед другими мужчинами. Но теперь ему было все равно, да и эти чертовы полицейские – не люди вовсе. Пока он рассказывал о произошедшем, они лишь смотрели и кивали, как идиоты.
– Мы оповестили все части на пятнадцать миль отсюда, мистер Мильтон, – сказал сочувственно один из пеньков. – Холмы уже прочесывают. Что бы это ни было, мы его поймаем.
– Вы что, не понимаете? У него мой ребенок! Оно убило его у меня на глазах… – Кажется, они совершенно не осознавали ужаса произошедшего.
– Мы делаем все возможное.
– Этого мало. Та тварь… это не человек.
Смотрящий на него с сочувствием во взгляде Айвенго чертовски хорошо знал, насколько мало в ней от человека.
– Скоро прибудут люди из министерства обороны – пока они не взглянут на улики, больше мы сделать не сможем, – ответил он. И добавил, подслащивая пилюлю: – Все траты возьмет на себя государство, сэр.
– Идиот хренов! Какая разница, сколько надо денег, чтобы пристрелить его? Это не человек. Это адская тварь.
Сочувствие Айвенго испарилось.
– Если это адская тварь, сэр, – сказал он, – тогда почему она так легко добралась до преподобного Кута?
Вот кто ему нужен – Кут. Почему он раньше о нем не подумал? Кут.
Рон никогда не считал себя чересчур набожным. Но он всегда был открыт новому, и теперь, когда он увидел врага – или одного из его слуг, – он мог пересмотреть свои взгляды. Он бы поверил во что угодно, во все, что вложило бы ему в руки оружие против дьявола.
Нужно увидеть Кута.
– Как ваша жена? – спросил его офицер. Оцепеневшая от успокоительных Мэгги сидела в одной из боковых комнат, у нее на коленях спала Дэбби. Рон ничего не мог для них сделать. Им здесь было не безопаснее, чем где-либо еще.
Нужно увидеть Кута, пока тот еще жив.
Он знает то, что известно всем священникам, и он поймет его боль лучше этих обезьян. В конце концов, мертвые сыновья были краеугольным камнем церкви.
Забравшись в машину, Рон вдруг подумал, что уловил на миг запах сына: мальчика, носившего его имя (его крестили как Йена Рональда Мильтона), мальчика, родившегося от его семени, обрезанного, как и он сам. Тихое дитя, которое с такой безысходностью смотрело на него из окна машины.
В этот раз он не плакал. В этот раз он ощутил лишь ярость – и почти ей обрадовался.
До полуночи оставалось полчаса. Король Мозготряс лежал под луной на одном из убранных полей к юго-западу от фермы Николсонов. Жнивье уже потемнело, и от земли исходил привлекательный запах гниющей травы. Около него лежал лицом вниз его ужин, Йен Рональд Мильтон, с разорванной грудной клеткой. Иногда монстр приподнимался на локте и запускал пальцы в остывающее внутри мальчишеского тела рагу, выуживая оттуда вкусные кусочки.
Купаясь в серебряном свете полной луны, потягиваясь и пируя человеческим мясом, он чувствовал себя непобедимым. Он оторвал от своей тарелки почку и заглотил ее целиком.
Восхитительно.
Несмотря на обезболивающие, Кут все равно не спал. Он понимал, что умирает, и не желал терять драгоценное время. Он не знал имени того, кто допрашивал его в желтом полумраке комнаты, но говорил незнакомец так вежливо и так настойчиво, что он не мог его не слушать, хоть это и отсрочивало его воссоединение с Богом. Кроме того, вопросы были общими – все они крутились вокруг чудовища, сделавшего из него отбивную.
– Он утащил моего сына, – говорил человек. – Что вы знаете об этой твари? Прошу, расскажите. Я поверю во все что угодно, – он был в истинном отчаянии, – только объясните…
