Как и до этого, первым берёт слово Елифаз. Он основывает свои рассуждения на последней речи Иова (гл. 12–14), и они задают тон всему второму кругу спора. Елифаз начинает с упрёков в сторону Иова (ст. 2-16), после чего излагает свои соображения о судьбе нечестивых (ст. 17–35).
Обличая Иова, Елифаз обвиняет его то в самодовольном хвастовстве, то в непочтительности.
А. Нападки на позицию Иова (15:2–6)
В первую очередь Елифаз осуждает убеждённость Иова (12:3; 13:2) в том, что его мудрость превосходит мудрость его друзей. «Станет ли мудрый отвечать знанием пустым», лишь зря сотрясая воздух? По-настоящему разумному человеку не стоит «наполнять чрево своё ветром палящим», извергая при этом потоки яростных, но бесплодных слов. Выражение «ветер палящий» на Ближнем востоке относилось к чему-то жестокому в своём безразличии. Истинный мудрец никогда не станет «оправдываться словами бесполезными и речью, не имеющею никакой силы» (15:2–3).
С точки зрения Елифаза, Иов поступил хуже, чем если бы просто говорил громкие слова. Его слова – это слова нечестивца. Своим поведением и ходом мыслей он пытается поколебать саму основу благочестия и «страха» (перед Господом). Тирады Иова не оставляли места спокойным, глубоким и благоговейным размышлениям, которые обычно сопровождали беседу богословов. Таким образом может общаться только тот, в чьём сердце прочно обосновалось зло. Иов «избрал язык лукавых», а его уверения в своей невиновности и жалобы на Божью несправедливость – это просто коварный способ отвлечь их внимание от собственной порочности (15:4–5).
Сама манера речи Иова служит доказательством его вины, и никаких других доказательств не требуется. В своих рассуждениях о порочности Иова, Елифаз попадает в своего рода замкнутый круг. В стихе 5 он заявляет о том, что речь патриарха и его подход к спору порождены его виной, а в стихе 6 утверждает, что вина Иова доказывается его манерой общения. Оба стиха поддерживают точку зрения, изложенную в стихе 4, о том, что Иов пытается разрушить основы веры (15:6).
Б. Обличение притязаний Иова (15:7-11)
Елифаз возвращается к обличению притязаний Иова на обладание превосходящей мудростью. Он допрашивает патриарха, пытаясь выяснить, на каких основаниях Иов сделал такое заключение. Разве Иов был первым человеком, которого создал Бог? Вполне естественно, что такой человек был бы наделён исключительной мудростью, как и другими недосягаемыми качествами. Иов, однако, таким человеком не был. Может быть, Иов – это воплощение премудрости, бывшей прежде сотворения мира? (ср. Прит. 8:22 и дал.). Очевидно, что нет! Участвует ли Иов в обсуждении Божьих планов? Может быть, он член окружающего Бога небесного совета? (Иер. 23:22; Пс. 88:7; Ам. 3:7) Такому человеку без сомнения были бы открыты все Божьи тайны. Разумеется, Иов такого о себе заявить не может (15:7–8).
Здесь Елифаз оставляет свой едкий сарказм. Так на каком же конкретно основании Иов думает, что знает больше своих друзей? Ведь среди них даже есть тот, кто старше отца Иова! Вероятно, Елифаз в такой дипломатичной манере говорит о себе. Иов отвергает слова умудрённого сединой старца, хотя они содержат «утешения Божии», то есть слова утешения от самого Господа. По-видимому, Елифаз имеет ввиду, что в первой речи его вдохновлял сам Бог. О своих предыдущих словах он говорит как о мягких и утешительных. Так как может Иов с таким неуважением относиться к мудрости того, кто гораздо старше его самого? (15:9-11).
В. Обвинение Иова в дерзости (15:12–16)
Далее Елифаз обвиняет Иова в том, что он считает ожесточённым и непочтительным поведением по отношению к Богу. И снова для обоснования своей точки зрения обвинитель обращается к вопросам. Зачем Иов позволил возобладать порывам своего сердца? Под «сердцем» здесь подразумевается возбуждение и сильные эмоции. К чему Иов так гордо смотрит, блистая очами? Как он вообще осмеливается устремлять свой дух (т. е. гнев) на Бога? Как он вообще осмеливается произносить такие речи? Елифаза возмущает не содержание самих слов, а то, с каким чувством они произнесены (15:12–13).
Что такого есть в человеке, что может оправдать такую горячую защиту собственной невиновности? «Что такое человек, чтоб быть ему чистым?» У рождённого от женщины нет праведности. Бог не доверяет даже «своим святым» (т. е. ангелам). Сами небеса недостаточно чисты в Божьих глазах. И, если это так, то насколько же ниже положение человека перед Богом? Человек нечист и порочен, его влечёт ко злу, как жаждущего к воде (15:14–16).
Елифаз прекращает нападать на самого Иова и принимается за принципы, на которые тот ссылается в своих рассуждениях о Боге. Возможно, ободренный беспомощным состоянием Иова, феманитянин начинает говорить надменно.
А. Источник его богословия (15:17–19)