Ну вот, затащили мы с Лёней в плацкартный вагон наши многочисленные ящики, заставили ими все третьи полки вагона и сели на свои места, отдуваясь и утирая пот. Проводница вначале роптать было вздумала, но я с ней договорился.
Кроме вычислительной техники, наш багаж включал ещё десять литровых бутылок водки.
– А это зачем? – воскликнет недоуменный читатель.
А затем, что в то время в СССР всё ещё продолжалась ожесточённая из последних сил борьба с пьянством и водка была в большом дефиците. Валера как раз звонил из Риги за пару дней до поездки и очень просил привезти хоть немножко водки. Хоть немножко, очень просил! Там у них с этим вопросом было почему-то особенно трудно. Рижский бальзам есть, но его много не выпьешь.
– Хорошо, но для чего надо было брать именно литровые бутылки?
А это для того, чтобы Валериной жене не показалось, что водки слишком много.
И вот сидим мы с Лёней, пыхтим, отдуваемся, от погрузки отдыхаем. Вагонная обстановка ему воспоминания навевает. Он рассказывает, как они с друзьями, которые художники, каждый год на день рождения Пушкина в Ленинград ездят. Каждый год ездят, ни один не пропустили. Вот так же поездом. Вообще, друзья у нас общие, но сам я как-то ни разу с ними не собрался. А они каждый год. Ни разу не пропустили.
И ни разу не доехали, потому что всякий раз их аккурат на полпути с поезда ссаживают, в Бологом. А я и не сомневался в способностях своих друзей. Потому что художники – они такие люди… как бы это сказать… художественные очень. Я уже рассказывал как-то, как они всем кагалом ко мне из Москвы в Чирчик на день рождения пожаловали. Но тогда они благополучно добрались до места назначения, потому что летели самолётом, а с самолёта на полпути не ссаживают, как правило.
Посмеялись мы Лёниному воспоминанию, а поезд всё не трогается и не трогается. Обсудили детали предстоящего путешествия. Я рассказал, что Валера обещал нас по грибы сводить. Интересно, там грибы, как у нас, или другие?
– А вот ещё интересно, водку мы хорошую взяли или так себя? – вдруг вслух подумалось мне.
– Ты это к чему? – с подозрением воззрился на меня Лёня. – Не забывай, у нас груз! И это… бутылки литровые только!
Да, это резонно. Литр на двоих – перебор, пожалуй, когда мы в командировке. Беды бы не было! Он вообще очень резонный и здравомыслящий, Лёня мой, что нас с ним и разнит. Помолчали. Поезд тоже молча стоял у перрона Рижского вокзала, чего-то ожидая.
Зато я находчивый:
– Так у нас же бутылки с закручивающейся крышечкой! Открутим, снимем пробу и закрутим опять.
– Ага… Закрутим мы… Знаю я, как мы закручиваем, – загрустил здравомыслящий Лёня. Но тут поезд тронулся, бутыли под сиденьем дрогнули, мягко и зазывно звякнули, а с ними дрогнуло и сердце Лёни:
– А, впрочем, кто нам помешает закрутить? Откручивай!
Нас не ссадили в Бологом. Потому что на маршруте Москва—Рига такой станции нет. Нас ссадили в Великих Луках, что аккурат тоже на полпути по нашей трассе.
Лёня кричал, что его нельзя ссаживать, потому, что он – Пресса. И для убедительности махал удостоверением сотрудника газеты «За кадры московского автомобилизма». Милиционеры и проводники, которые выпроваживали нас из поезда глухой ночью на незнакомой станции, с ним не спорили, но аккуратно и проворно выносили наши пожитки и элементы будущего вычислительного центра, чтобы не слишком задерживать поезд. И оставшиеся литровки наши в количестве семи с половиной штук бережно вынесли – и прямо в руки нам.
Вокруг ночь, мороз, пурга, но местные милиционеры не оставили нас на перроне, помогли переместиться в здание вокзала. Уважали раньше прессу.
И наши друзья художники здесь, оказывается, не при чём. Не такие уж они и художественные. Просто дорога из Москвы, хоть в Ленинград, хоть в Ригу такая длинная, что за раз её никак не осилить.
7
Ранним утром, обнимаемый добрым, проснувшимся в хорошем настроении солнышком и обдуваемый ласковым ветерком, по берегу черноморского пляжа прогуливался заслуженный шахтёр средних лет, присланный на курорт за доблестный труд с далёких северных краёв огромной страны. Он только вчера приехал, и кожа его была ещё неестественно белой для здешних мест.
Навстречу ему такой же прогулочной походкой двигался тоже очень белокожий безобразно худой и вообще весь какой-то несуразный в шортах на четыре размера больше, чем надо, человечек. В руке у него болталась авоська с бутылкой кефира и нарезным батоном за тринадцать копеек.
Когда они поравнялись, кефиропоклонник дружелюбно поздоровался. Заслуженный шахтёр снисходительно кивнул несуразному и собрался было продолжить путь, как вдруг незнакомец продолжил разговор:
– А вы видели, вон там на берег дельфина выбросило?
Шахтёр не видел, и обладатель огромных шорт вызвался быть экскурсоводом. Дорогой он рассказал шахтёру, что служит бухгалтером в каком-то ленинградском тресте и вот профсоюз ему дал путёвку за треть цены потому, что он два последних года в отпуск зимой ходил. Он только вчера приехал и никого здесь не знает и очень рад сегодняшнему знакомству.