Спустя шесть лет после окончания военных действий Микрорайон по-прежнему похож на поле боя. Дома испещрены выбоинами от пуль и гранат. В оконные рамы нередко вместо стекол вставлен пластик. В квартирах по потолку идут трещины, верхние этажи представляют собой зияющие черные дыры – они напрочь выжжены залетевшими ракетами. Во времена гражданской войны на территории Микрорайона велись самые ожесточенные бои, и большинство жителей бежали. Высота Мараджан, что всего в пятнадцати минутах ходьбы от дома семьи Хан, до сих пор пребывает в том же состоянии, в каком ее оставили солдаты Хекматияра. Повсюду валяются осколки ракет, остатки разбомбленных машин и танков. Когда-то эта гора была излюбленным местом прогулок кабульцев. Здесь находится мавзолей, где похоронен отец Захир Шаха – Надир Шах, павший жертвой покушения в 1933 году. Теперь от склепа остались одни руины, купол пробит во многих местах, колонны расколоты. Стоящая рядом более скромная усыпальница супруги Надир Шаха находится в еще более плачевном состоянии. Подобно обугленному скелету возвышается она над городом, от могильной плиты остались одни осколки. Кто-то попытался сложить их так, чтобы можно было прочитать цитату из Корана, когда-то выбитую на плите.
Склоны горы заминированы, и все же посреди ракетных оболочек и груд покореженного металла можно увидеть и напоминание о мирных временах. Огражденные полоской круглых камней, растут кустики оранжевых ноготков, единственное на высоте Мараджан, чему удалось пережить гражданскую войну, засуху и Талибан.
С высоты издалека Микрорайон похож на любой городской квартал в бывшем Советском Союзе. Собственно, он и был подарком русских. В 1950–1960-е годы в Афганистан была послана группа советских инженеров – строить так называемые хрущевки, весьма популярные в то время в Советском Союзе и похожие друг на друга как две капли воды, где бы они ни находились: в Калининграде ли, в Киеве или здесь, в Кабуле. Совершенно одинаковые дома, разгороженные на маленькие двух–, трех– или четырехкомнатные квартирки.
Однако при более пристальном взгляде становится ясно, что своим потрепанным видом они обязаны не обычной советской разрухе, а войне. Разбиты даже бетонные скамейки у подъездов, их осколки рассыпаны по раздолбанным грунтовым дорогам, что когда-то были заасфальтированы. В России эти скамейки всегда заняты бабушками, усатыми старушками в платках, что сидят со своими палочками и внимательно следят за всеми и всем, что творится в округе. В Микрорайоне только старики могут себе позволить сидеть на улице и разговаривать, медленно перебирая четки. Они собираются в скудной тени под кронами немногих выживших деревьев. Женщины спешат домой, зажимая под паранджой пакеты с покупками. Редко когда можно увидеть женщину, остановившуюся поболтать с соседкой. В Микрорайоне женщины, когда хотят пообщаться, ходят друг к другу в гости и бдительно следят за тем, чтобы их не увидели чужие мужчины.
Хотя эти дома и были призваны олицетворять советский дух равноправия, на деле ни о каком равноправии – что в стенах Микрорайона, что за их пределами – речи идти не может. Пусть его создатели и мечтали построить бесклассовые жилища для бесклассового общества, Микрорайон с самого начала воспринимался как место обитания среднего класса. Поменять глинобитный домик в одной из пригородных деревень на квартиру с водопроводом было делом престижа. Сюда хлынули инженеры и учителя, владельцы мелких магазинчиков и шоферы-дальнобойщики. Однако термин «средний класс» мало что значит в стране, где большинство людей потеряли всё, что имели, а сама страна отброшена в своем развитии на десятилетия. Водопровод, раньше бывший предметом зависти, за последние десять лет превратился в объект насмешек. На первом этаже еще бывает холодная вода, и то всего несколько часов по утрам. И только. На втором этаже вода иногда появляется, но до последних не доходит ни капельки: давление слишком слабое. Рядом с домами вырыли колодцы, и каждое утро вверх-вниз по лестнице спешат вереницы детей с ведрами, бутылками и чайниками.
Другим предметом гордости Микрорайона было электричество. Теперь его включают очень редко: подача электричества была резко сокращена в связи с засухой. Свет в квартирах зажигается по графику – через день на четыре часа, от шести до десяти вечера. Когда свет горит в одном районе города, жители другого сидят в темноте. А иногда электричество просто не включают, и все. Остается только достать старые добрые масляные лампы и сидеть в полумраке, вытирая слезящиеся от дыма глаза.
Семья Хан живет в старой части Микрорайона, рядом с пересохшей рекой Кабул. Здесь, вдалеке от родной деревни, запертая в полуразрушенной каменной пустыне, сидит Бибигуль и тоскует. С тех пор как умер муж, ей не выпало ни одного счастливого дня. По словам детей, отец был работящий, глубоко верующий, справедливый человек.