Лейла готовит при свете стеариновой свечи. Это для Султана — он и на работе должен питаться домашней едой. Лейла жарит цыпленка, варит рис, делает овощной соус. Пока еда готовиться, она моет посуду, оставшуюся от ужина. Огонек свечи бросает отсвет на ее лицо. Под глазами у девушки залегли темные круги. Когда все готово, она снимает кастрюли с плиты, заворачивает их в большие полотенца и завязывает сверху узлом, чтобы не сваливались крышки, когда Султан с сыновьями понесут их на работу. Лейла отмывает руки от жира и ложится спать — в той же одежде, в которой ходила днем. Раскладывает циновку, накрывается одеялом и засыпает. Всего через несколько часов раздадутся крики муэдзина и под «Аллах Акбар» для Лейлы начнется новый день.
Новый день, пропитанный тем же вкусом и запахом, что и все остальные. Вкусом и запахом пыли.
Как-то раз после обеда Лейла обувает свои уличные туфли на каблуках, накидывает паранджу и выскальзывает из дома. Выходит через покосившуюся дверь мимо тазов с бельем во двор. Она подзывает соседнего мальчика, чтобы сопровождать ее для приличия. Они переходят по мосту через высохшую реку Кабул и исчезает под сенью деревьев одной из редких в городе аллей. Идут мимо чистильщиков обуви, торговцев дынями и булочников. И праздношатающихся. Этих Лейла больше всего боится. Мужчин, у кого есть время — и желание — глазеть по сторонам.
Листва на деревьях в кои-то века зеленая. За последние три года в Кабуле не упало ни капли дождя и почки сгорали под палящимися лучами, не успев распуститься. Этой весной, первой после падения Талибана, дождь шел часто — прекрасный, благословенный дождь. Конечно, чтобы вновь наполнилась река Кабул, воды не хватило, зато выжившие деревья вновь зазеленели. И пыль улеглась. Мелкая пыль — проклятие Кабула. После дождя она превращается в глину, а в сухом состоянии носится над землей, забивая нос; от нее воспаляются глаза, першит в горле, саднит в легких. Этим утром опять прошел дождь, и все вокруг зазеленело. Но сквозь плотную ткань паранджи влажный воздух проникнуть не может. Лейла чувствует только собственное нервное дыхание и пульсацию крови в висках.
На одной из многоэтажек Микрорайона — дома номер четыре — большая вывеска с надписью: «Курсы». На улице стоят длинные очереди желающих записаться на курсы — чтения, письма, компьютерной грамотности. Лейла собирается на курсы английского. Два человека у входа проводят регистрацию. Лейла платит сбор и встает в очередь новичков, ищущих свой класс. Они идут по лестнице в низ и спускаются в подвал, напоминающий бомбоубежище. Стены исчерканы пулями. Во время гражданской войны здесь, прямо под жилыми квартирами, находился военный склад. «Классы» отделены друг от друга тонкими перегородками. В каждом из них доска, указка и несколько скамей. Кое-где даже стоят парты. Слышится низкий гул голосов, воздух в подвале постепенно нагревается от дыхания пришедших.
Лейла находит свой класс. Над входом написано: «Английский для продолжающих, первый уровень». Она пришла одной из первых — в классе сидит только несколько длинных парней.
Неужели такое может быть, парни в классе, думает Лейла. Она уже собирается развернуться и идти домой, но берет в себя в руки. Садится за последнюю парту. В противоположном углу она замечает двух девушек. Девушки сидят тихо как мыши. Гомон в соседних классах перерастает в ровное гудение. Кое-где его вспарывают в резкие голоса учителей. Время тянется, а преподаватель английского не идет. Парни принимаются писать на доске разные слова: pussy, dick, fuck. Лейла делает вид, что ее это не интересует. Украдкой она раскрывает под партой словарь, англо-персидский, но таких слов там нет. Лейле становится все больше не по себе. Она одна — или почти одна — наедине с толпой юношей — ровесников, а кое-кто даже постарше. Она не должна была сюда приходить, теперь она горько раскаивается. А вдруг кто-нибудь из парней заговорит с ней? Какой стыд! А ведь она даже сняла паранджу. Подумала, что негоже сидеть в классе в парандже. Так что теперь все видели ее лицо.
Входит учитель, и парни торопливо стирают написанное с доски. Начинается урок, который становится для Лейлы настоящей пыткой. Все должны представиться, сказать, сколько им лет и еще пару слов по-английски. Учитель, высокий худой человек, машет указкой в ее сторону. Лейла встает, начинает говорить. Ей кажется, что она выворачивает душу наизнанку перед всеми этими парнями. Она запятнала свою честь, показала свое лицо. И о чем она только думала, когда записалась на эти курсы? Она ведь даже не могла себе представить, что юноши и девушки будут учиться в одном классе. Ни за что на свете. Это не ее вина.
Она не смеет уйти. Учитель может спросить, что с ней. Но как только урок заканчивается, она стремглав выбегает из класса. Накидывает паранджу и бежит прочь. И снимает ее только дома, в безопасности.
— Какой ужас! В классе были парни!
Домашние открывают рот от удивления.
— Нехорошо, — говорит мать. — Больше ты туда не пойдешь.
