Слова «русский мир», мало кому понятные еще вчера, сегодня уже залапаны донельзя. Но Россия, Украина, Белоруссия и северный Казахстан это ведь действительно единый мир, одно культурное пространство. Разные государства, и что с того? Какая в том беда? Что за дело современному человеку, живущему в мире без границ, куда входит тот же Крым, в Украину или в Россию? Да куда угодно. Важно ведь жить свободно, говорить свободно – на том языке, на котором привык изъясняться, зарабатывать свободно и свободно передвигаться, забыв навсегда и про территориальную принадлежность и про государство, и про власть – это, в конце концов, детали.
Присоединением Крыма по единству России, Украины, Белоруссии и Казахстана был нанесен такой удар, который уже никогда не избыть и не забыть. Взяв Крым, похоронили бесконечно более важную идею многовековой общности огромного единого пространства. Она, эта идея, сегодня мощно обосрана. А теперь смотрите.
Присоединение Крыма оставило нас без Европы. И одновременно присоединение Крыма оставило нас без того надгосударственного союза, который должен был со временем сложиться между четырьмя странами, связанными между собой так, как никакие другие в мире. Потому что не только Украина теперь смертельный враг, но и батька нос воротит, и Назарбаев рвется прочь. Братская любовь, не различающая своего и чужого, кого хошь напугает.
Присоединение Крыма застопорило, если не прервало, и европейскую интеграцию России, и постсоветскую. И с той, и с другой одинаковая беда. Нам все время объясняют, что это противоположные, взаимоисключающие векторы. Ложь. Между русским и европейским нет никакого природного конфликта. «Наше все» Пушкин – самый убедительный русский европеец. Это и есть русская традиция, а не слободские скрепы, которые нам пихают. Вот снохачество – когда отец имеет невестку наперед сына или хотя бы, так уж и быть, после него – тоже знатная скрепа. Будем насаждать?
Посмотрел ролик с новороссийскими девочками, которые сплясали на фоне мемориала «Малая земля» и получили за это 15 суток. Ничего вызывающего в их танце нет, ничего эротического, ничего рискованного, даже чересчур раскованного. Танец как танец, похож на аэробику. Грации ноль, одна физкультура, ну и молодость, конечно. Они, видимо, и оскорбительны. За них, как выяснилось, теперь 15 суток дают, и это впечатляет не меньше, чем история с «Тангейзером» – российский талибан неустанно на марше. Талибан говорит: нельзя плясать на фоне памятника. Почему нельзя? Кто сказал? На Красной площади плясали много десятилетий подряд, хотя там вообще кладбище со спрятанными в стену, в землю и выставленными напоказ мертвецами, а спортсмены со спортсменками в сексуальных трусах прыгали, проходя перед ними, и ничего, никто не икал. Мемориал «Малая земля» – наоборот, вещь в себе, стоит покинутый и забытый, о нем по разнарядке вспоминает начальство и, кряхтя и пердя, возлагает к нему три гвоздики. Теперь девочки сплясали и вписали его в сегодняшнюю жизнь, что ж в том плохого? Нет, говорят, это против традиций и скреп. Против скреп, наверное. Но традиции тут ни при чем. Традиции у нас прямо противоположные. Традиции это – Пушкин, мечтавший: «И пусть у гробового входа / Младая будет жизнь играть».
Хуй тебе. Размечтался.
Шопенгауэр говорил, что большинство писателей мыслят для того, чтобы писать, а большинство читателей принимают слова за мысли. Сладостное, однако, было время. Писатель давно уже не мыслит, облегчаясь словами, как поносом, а читатель, подобно председателю Президиума Верховного совета СССР товарищу Подгорному Николаю Викторовичу, принимает посла Франции за посла Англии, он среди слов, как в глухом лесу, идет напролаз, не зная ни одной тропы, и что ему почудится, где аукнется, никогда не угадаешь.
Я любил День Победы, очень любил, но это про какое-то совсем забытое вчера, безвозвратно ушедшее в свою даль. Это праздник освобождения – совсем не только мира от нацизма, а человека от номенклатуры, опрокидывание сложившейся иерархии, случающееся раз в году и только на один день, когда вдруг выясняется, что вон тот сторож, вахтер, всеми пинаемый, стертый в пыль Николай Иванович, оказывается, самый главный, он – герой, он весь в орденах, и его целуют, тискают, качают однополчане, а среди них сам Петр Петрович из горкома, с уважаемой шеей и подбородками. 9 мая это ежегодный миг победы внятных фронтовых ценностей над мутными советскими. Кончится день, кончится и победа, и карета снова станет тыквой, и Николай Иванович в одном башмаке вернется в свою сторожку, и получит привычный поджопник от другого Петра Петровича, со столь же уважаемыми подбородками. Но пока длится карнавал, праздник непослушания, всюду цветы и улыбки, все в слезах, чистое счастье.
