Глава Департамента культурного наследия Михаил Брызгалов заявил, что Версаль – конкретная задача, которую поставили перед новым директором «Архангельского». Ох.
Версаль это королевская резиденция, она про мощь и величие самой могущественной короны в мире. Про масштаб государства, масштаб правления и правителя. Про короля-Солнце и его вечное сияние.
Архангельское это частное пространство частных лиц. Оно про Элизиум, про «вздохнуть о пристани», как завещал Пушкин, про свободу и прихоть отдельного человека. Про свободу и прихоть, про свою отдельность и его владельцы, князья Юсуповы – от Николая Борисовича, воспетого Александром Сергеевичем, до Феликса Феликсовича Сумарокова-Эльстона, воспетого Серовым.
Партерная часть, весьма отдаленно напоминающая Версаль, занимает там сравнительно немного места, в основном это пейзажный парк со всеми его изгибами и извивами. Именно пейзажным парком, пришедшим в запустение, всегда тяготилась дирекция, для нее он лес, который лучше вырубить, а землю, бесценную в этих местах, пустить в оборот: сколько портянок выйдет для ребят. Отсюда навязчивая идея дирекции сменить статус «ансамбля», в котором ничего нельзя менять, на статус «достопримечательного места», позволяющего любое строительство.
Чисто конкретная задача сделать из Архангельского Версаль узаконит уничтожение пейзажного парка, чуждого версальской регулярности. Под вырубку десяти гектаров вековых деревьев, уже сейчас заложенную в скандальный проект «развития Архангельского», подведена идеологическая база. Изгибы и извивы станут геометрией, украшенной строи-тельным новоделом – припудренным, позолоченным, с торжественной халой, как у них, в Версалях, носят. И всюду боскеты, боскеты, боскеты.
Татьяну Ларину и Анну Каренину примутся превращать в госпожу де Ментенон и маркизу де Монтеспан. Что из этого выйдет? Правильно – выйдет спикер Матвиенко и сенатор Петренко.
Вчера умер человек, с которым мы в юности нежно любили друг друга, страстно и пристрастно, мы с ним каждодневно и вдохновенно дружили, лет, наверное, семь, не меньше. Потом пришли прочные сердечные отношения, мы дружили вяло, но мило, по инерции, но очень родственно. Потом родственность ушла, осталась инерция, потом и инерции не осталось. И мы уже совсем не дружили, годами, десятилетиями не виделись. Оба старели, тяжелели, глупели, считая обиды и бережно их перебирая. И вот он умер. И куда теперь бежать? И что говорить, зачем, кому? Обыкновенная история. Мои года – мое мусорное богатство.
Не спал сегодня всю ночь, не мог заснуть, проклятая кукушка в саду стучала по голове, вынимала душу, клевала печень. Только, я думаю, она успокоилась, зараза с новой силой бралась за свое. И не было этому конца и края. Включил свет, полез в любимые Записки: «Словами не выразить, как я люблю кукушку! Неожиданно слышится ее торжествующий голос. Она поет посреди цветущих померанцев или в зарослях унохана, прячась в глубине ветвей, у нее обидчивый нрав… С приходом шестой луны кукушка умолкает, ни звука больше». В ожидании шестой луны предадимся литературе. Она никогда не обманывает или всегда обманывает, неважно. Важно, что утешает.
Есть вещи, которые простой человек не понимает совсем – абстракции разные, «Критику чистого разума» или Томаса Манна. В филармонию ходила, слушала Бетховена, ничего не поняла, ну и так далее. И то сказать, поди пойми. Зато простой человек твердо знает, что не надо обсирать жену друга или мать его, или сына. Ну вот не надо, и все. Не то что в глаза, но и за глаза жен-матерей-сыновей не трожь, у нас сейчас интернет, все тайное обнаруживается в секунду, избави боже от такой напасти. Простой человек это понимает животом и не спрашивает, почему. Нет для него этого вопроса, если он, конечно, не хочет стать другу женой, или матерью, или сыном – всякое бывает.
Не то сложный человек. Он тверд и бескомпромиссен, он предан одной истине, нет ему преград ни в море, ни на суше. Как не сказать правду жене про мужа, матери про сына, если он у нее кровавый Сечин или, прости господи, Греф. Бросить в лицо железный стих, облитый горечью и злостью, – гражданский долг сложного человека. Исполнив его, он рассудительно объяснит, что государство – морок и тлен, любое, что главное в жизни это частное пространство, что его надо беречь, холить и лелеять, нет у нас в жизни большей ценности.
Поэтому простому человеку сложность часто кажется только неопрятностью. Что тут скажешь? – сами виноваты.
Вчера отпели Колю.
