У Книжник снова потемнело в глазах, в висках застучала кровь. Это были слова из того, прежнего измерения. Визг Жюли и стоны Ванды. Веня способен измарать и развратить все, к чему прикасался. Да и едва ли, понял Парфианов, расставшись с Веней, она не попыталась постичь разницу между мужчинами, поставив ещё несколько, видимо, не шибко-то удачных экспериментов. Он почувствовал такую боль, что сжал зубы. Если его что-то и привлекло в ней, то именно чистота — и не столько тела, сколько души, ныне утраченная безвозвратно.
Она превратилась в гламурную дурочку из журнала «Космо», в дитя нового времени.
«Нет возврата на жизненном пути, и хрупкий мост времени погружается в Вечность с каждым нашим шагом…» Откуда это? Он повторил, что никакая женщина ему не нужна, и, понимая, что говорить больше не о чем, предложил проводить её. Она отказалась. Книжник пожал плечами и, легко скользя по лестнице, ушёл с набережной. Снова захотелось курить. Неожиданно остановился, потом свернул в парк. Присел на скамью. Мысли его ненадолго задержались на глупой девчушке, так нелепо искорёжившей и свою, и его жизнь.
Но потом подумал о Шелонском. За разговорами этого дня, оказавшегося столь насыщенным, ему некогда было задуматься об этом. Веня показал столь запредельный уровень мерзости, что просто шокировал. Адриан редко думал о подлости, многого не постигал. Вспомнил блудные забавы Вени и Полторацкого, припомнил его роман с Гаевской, слова о благородстве. Побег в Москву, изумивший даже Полторацкого. Представил его с Гелей. Вене мало показалось отравить душу девчонки. Увёз, чтобы освинить и так же хладнокровно, как и Гаевскую, бросить. Неужели, чтобы досадить ему? Господи! А ведь это, возможно, только вершина айсберга. А сколько таких Гелей было у Вени?
Но Книжник не понимал и другого, — главного. Что должно быть в душе человека, способного на такое? Как он живёт, что думает? Он понимает, что подлец? Если да, то как с этим пониманием живёт? Но все эти мысли ничего не проясняли. Насонов прав. Человек, лишённый зависти, никогда не сумеет постичь душу завистника. Не имеющий в душе подлости — не одарён и пониманием её.
…Дни шли за днями, и две недели спустя Адриан получил — уже по электронке — сообщение о том, что подруга Насонова оказалась особой, которая умела добиваться своего. Алёшка женился, а вскоре супруги крестились и обвенчались в центральном храме города. Насонов писал, что купил в храме огромную Библию и вечерами, пока жарится курятина — до золотистой корочки, читает. Весной собираются делать ремонт. В мае у Ленули защита. От насоновского письма исходило ощущение покоя и уюта, и Адриан порадовался за друга.
Он выполнял его просьбу и часто молился о нём.
…В тот вечер дочитал молитвы, поминая имя друга, и уже собирался спать, как вдруг в дверь постучали. На пороге вновь, как когда-то, стоял Илларион и неожиданно спросил, можно ли… у него переночевать?
Разумеется. Адриан посторонился, пропуская неожиданного гостя. Он понимал, что привести того в такое время могло только что-то необычное, но предпочитал ни о чём не спрашивать. Илларион был явно смущён своим вторжением и предпочёл бы ни о чём не говорить, но понимал, что без объяснений не обойтись.
Оказалось, илларионовы проблемы были не проще парфиановских. Мягко, как мог, монах поведал Адриану, накрывавшему для гостя стол, что некая особа, чей ум не вполне уравновешен, эмоциональная жизнь чрезмерно экзальтирована, разум слаб, а нервная система сверх меры чувствительна, постоянно встречала его у церкви, а недавно на исповеди поведала ему о своей страстной к нему любви, сегодня же промышлением диавольским исхитрилась проследить, где он живёт…
Адриан прыснул, а монах горестно продолжал рассказывать. Пожилому отцу Виталию, настоятелю храма, эта особа сообщила о видениях ей высших ангелообразных существ, известивших ей откровение о её непомерной святости и призванности помочь президенту Ельцину спасти Россию…
Парфианов перебил, нетактично, но весело расхохотавшись. Он догадывался, о ком идёт речь. Неоднократно и сам подвергался домогательствам указанной особы, психически весьма неуравновешенной. Ей было около двадцати пяти, и с головой было явно не все в порядке. Илларион был высок и привлекателен, и неудивительно, что часто именно он становился жертвой нимфоманок. В среде Духа, где рядом с Богом всегда маячила тень того, кто однажды примерещился Парфианову в жутком исповедальном видении, такое было в обычае. Для некоторых психопаток само монашество было искусительным, и Книжник было жаль друга совершенно искренне.
Адриан радушно пригласил Иллариона чувствовать себя в его доме, как в киновии, можно забаррикадировать двери, они смогут жить здесь трудами рук своих, плести корзины, читать святых отцов Варсонофия и Иоанна, Софрония Сахарова и диакона Кураева. Раз в неделю их будет причащать Таин Христовых отец Виталий, который будет подниматься к ним по верёвочной лестнице на лоджию.
Другого способа сохранить целомудрие у них нет.
