У Книжника, всегда одинокого, было немного ближних. Теперь его ближними стали его герои, он рассматривал и оценивал их наравне с живыми. Он полюбил их, причём — истово, они были — иногда его возлюбленными братьями и сёстрами, порой — мечтой о подлинных людях, а иной раз — фантазиями любви.
…После фантасмагорий в замке сатанинских искушений он написал ещё несколько романов, замечая, что поток силы, идущий через него, слабеет, а мастерство слога — немного увеличивается. Неведомая сила уходила постепенно, все меньше и меньше одухотворяя его, он оставался наедине с собой и Истиной, теперь холодно и отстранённо смотревшей на него. Книжник порой чувствовал странную апатию, слабость духа, он казался сам себе отработанным шлаком, шелухой, ненужной оболочкой сделанного. Он остановился.
На рабочем столе компьютера громоздились десять романов. И что с ними делать?
Книжник вышел в мир и… побрёл к книжному магазину. Четыре года промелькнули для него одним днём. Он не помнил событий этих лет, почти не различал день и ночь. Сейчас заметил, что болят ноги в коленях, ноет шея, временами спирает дыхание. Он, от природы наделённый богатырским здоровьем, чувствовал себя неважно.
Все эти годы он почти ничего не читал: работа не оставляла времени. Теперь остановился около полок, посмотрел классику, привычно гладя корешки ласковыми пальцами, потом набрал несколько бестселлеров, лежащих на низком квадратном постаменте в центре магазина. Вдохнул любимый запах бумаги и клеевых переплётов.
Но дома, разобравшись в купленном, ахнул. Оккультная глупость, дамские романчики о каких-то пустых бабёнках, вторичные и второсортные детективы, от которых у него сводило зубы. Вал пошлости и атеизма. Книжник подлинно удивился. Что это? Потом стало тошно.
Сопоставив то, что написано им, с тем, что издаётся, Книжник мысленно поставил огромный крест на попытке издаться. Это было просто смешно. Его вдруг ударил нелепый вопрос: как Господь мог дать человеку талант — если он никому не нужен? Ненужные миру дары — не Господни. Но опубликовать его романы было немыслимо, и дело было совсем не в деньгах, изданное за свой счёт, и он знал это, автор вынужден был раздавать в тех пределах, куда дотягивалась рука. Между тем, его книги там, куда дотягивалась рука, были никому не нужны. Зачем же они написаны?
Книжник поморщился. Эти вопросы годами почему-то совершенно не волновали его, но теперь проступили как осколки стекла под босыми ногами. Неужто Господь подшутил над ним? Шутит-то обычно дьявол. Да, полно, а подлинно ли это был талант? Может он в прельщении принял бесовское искушение за Божественный дар?
Теперь Книжник начал искать книги о творчестве. В церковных трудах этой теме внимания практически не уделяли. Книжник понимал — почему. В таланте есть нечто, порождающее гордыню, идея твоей личной избранности искусительна, и говорить всем о том, что касается нескольких — нелепо.
Но когда это сваливается на тебя — что делать? — надо искать ответ.
Проблема Книжника была не в признании или непризнанности. В его годы не было ничего неприятней шума и суетности, ничего уже давно было не нужно, беда была в ощущении того, что усилия пропали зря. Ведь ему казалось, то это очень нужно. Его груз был тяжёл, но он черпал в нём силы, и если отнять у него понимание смысла и цели этого труда — всё оборачивалось катастрофой. Ему будет незачем жить. Даже если это талант, и даже от Бога — ужас его ненужности превосходил радость осознания избранности едва ли не втрое.
…Впрочем, ему помогли советами два мертвеца, живой и мёртвый. Монах сказал, что он может выйти на православные форумы и попросить оценить свою работу, а второй, Гораций, через века напомнил свой совет: «пусть рукопись лежит у тебя девять лет». Книжник кивнул. Это его устраивало. Отсрочка давала возможность поправить здоровье и разобраться — с романами и в себе.
Он хотел понять, являются ли его романы проявлением Духа Святого или они — следствие прельщённости? Сам он решил, что в первом случае — они дойдут до читателя — хотя бы как opus posthumum, а во втором — их нужно будет переложить в корзину на рабочем столе и нажать «delete». Ведь — не верьте дьяволу — рукописи горят. Ещё как горят. Иначе бы мы имели второй том «Мёртвых душ». Чтобы быть в Истине требуются немалые духовные усилия. Если же они раздваиваются — на литературу и на совершенствование себя — они ослабляются вдвое. И важно понять — стоит ли подчиняться идущему через тебя потоку силы? Если он от Бога — стоит. А если нет? Ты рискуешь и не сделать ничего стоящего — и потерять душу в прельщённости мнимым талантом.
