– Может, положить карточки постоянного клиента в кофе-бар через улицу? – предложила я.
– Ты правда хочешь ассоциироваться с местом, где предлагают дегустационные записки к кофе?
Малькольм больше отклонял мои идеи, чем предлагал свои. Он не хотел проводить никаких мероприятий, кроме чтений и ежемесячных встреч книжного клуба. Он отказывался продавать спичечные коробки и сумки с надписями из литературы, как и все, что опошляет классику. Он не собирался урезать траты на кофейные зерна местного производства, а ведь вместо них мы могли купить зерна крупных производителей в два раза дешевле. Не сокращал план медицинского страхования для нашего скромного персонала – не то чтобы я горела желанием отобрать у Лючии и Чарли их стоматологические и офтальмологические пособия. Хотя его сопротивление основывалось на рациональных причинах, по большей части это были просто оправдания. Я говорила, что Малькольм претенциозен и надменен, и в действительности он именно таким и являлся, но мы оба уклонялись от очевидной истины: отпустить ту или иную часть магазина значило отпустить и часть Билли. Поэтому мы соорудили огромную тропу вокруг него. Обходили Билли, с которым Малькольм проводил каждый день, Билли, который устраивал сумасшедшие авантюры для меня в детстве, Билли, который придумал квест и для взрослой меня. Он мог бы стать нашей точкой соприкосновения, но вместо этого мы нашли другой общий интерес, простой и не такой уж секретный. У нас были «Книги Просперо».
Единственное, в чем мы с Малькольмом сошлись, это в том, что нам нужна была помощь. Иными словами, нам следовало привлечь Лючию и Чарли. Я надеялась, что им удастся вразумить Малькольма, объяснить ему, что из-за изменений в магазине мы не забудем Билли, а, наоборот, найдем способ и дальше чтить его наследие.
Четвертое июля являлось единственным летним днем, когда магазин закрывался, а у всех появлялось время для встреч с друзьями. Мое утро началось с фейерверка из эмодзи, отправленного Джеем. Впервые за всю неделю он написал мне первым. Конечно, он отвечал на мои ежедневные звонки, но больше не говорил о пикниках, бочче, поездках на пляж и прочих наших планах. Я прекрасно понимала, почему он обижался, но, в конце концов, Джей находился в близких отношениях со своей семьей. Он бросал все – ужины со мной, походы в кино, куда мы купили билеты, прогулки вдоль реки Скулилл, все, кроме футбола, – если его сестре нужна была помощь, чтобы собрать комод, или если его мама предлагала сходить с ним на поздний завтрак или на открытие галереи. Почему же он не понимал, что для меня происходящее сейчас – то же самое, что для него эти общественные мероприятия, комоды и поздние завтраки.
Когда фейерверк рассеялся с экрана, я кинула телефон в другой конец кровати и постаралась вернуться ко сну.
Стоило мне задремать, как на телефон снова пришло уведомление. Папины сообщения всегда напоминали приказы, никаких знаков препинания, все с маленькой буквы: «позвони мне», «проверь почту», «как дела в школе», «выздоравливай». Поэтому я не удивилась, когда открыла сообщение и увидела простое: «во сколько сегодня». Ясное дело, что незнание тонкостей современного общения свойственно его возрасту, но я все равно прочитала его слова без каких-либо эмоций, без радости от предстоящей встречи со мной.
Каждый год мама с папой приглашали Конрадов, их соседей и старых друзей, на барбекю и дальнейшую прогулку до пляжа, где они смотрели салют. Я не помню, чтобы мама приглашала меня присоединиться к ним. Наверное, она решила, что раз уж я дома, то проведу праздник с ними. Мы не разговаривали уже одиннадцать дней, с того вечера, как мы смотрели игру «Доджерс» и папа храпел на диване. Я не позвонила ей в воскресенье, чтобы сказать, что не приду на традиционный пикник. В свою очередь, она не позвонила, чтобы спросить, почему я не пришла.
«Сегодня не могу… планы в магазине», – написала я.
«Хорошо», – ответил папа.
Он не напечатал, что мы скоро увидимся, не спросил, собираюсь ли я прийти в следующее воскресенье. Просто: «хорошо». Словно первая стадия расставания, но хуже, потому что семья должна оставаться вместе в любой ситуации. Вот только жаль, что воскресные барбекю и бейсбольные матчи не вернут нам тех отношений, которые у нас были прежде. Ситуацию исправил бы искренний разговор – единственное, на что мы оказались неспособны. Поэтому я сдалась постоянному состоянию неопределенности с моими родителями, с Джеем и решила сконцентрироваться на «Книгах Просперо» и встрече с ребятами.
