– Всему свое время и место. Если хочешь быть с ним, придется притвориться, что он прав. Очень важно научиться показывать человеку, что он прав, даже если это не так. Боже, когда я начала учить других жизни? – Она скорчила лицо, словно разочаровавшись в себе. Ее совет мог бы оказаться полезным, но в данном случае правда была на моей стороне. Я не хотела притворяться, что
– Что ж, – Шейла встала. – Наша прогулка сама собой не закончится.
Спускаясь обратно по ступенькам с возвышенности, на которой мы сидели, я решила сменить тему и заговорила о маме. Я объяснила Шейле, что признала бы правоту моей мамы, но готовность выслушать ее не означала, что она так же была готова к разговору.
– Между нами раньше никогда такого не случалось, – добавила я. Мы уже месяц не виделись.
– Помню это время. Мама перестает восприниматься как родитель и становится отдельной личностью, – вздохнула она, когда мы переходили дорогу, направляясь к стоянке. – Сложно видеть родителей такими, какими они являются на самом деле, а не какими мы хотим их видеть.
– Я не знаю, какая моя мама. И сомневаюсь, что когда-либо знала.
– Значит, ты должна постараться узнать ее, – предложила Шейла.
Несмотря на нашу близость, в маме всегда крылось нечто, недоступное мне. Я всегда считала, что это связано с ее прежней жизнью, с несбывшимися мечтами. Я так и не поняла, почему она забросила свое увлечение. Я не поняла, как она добровольно на это согласилась? Я думала, мама сожалела о не сложившейся карьере, но, возможно, преследовавшими ее призраками прошлого были не прерванные мечты.
Возможно, этим призраком был Билли. И Эвелин.
К концу июля книжный магазин вышел на пик продаж перед предполагаемым падением в августе. Но даже с этой дополнительной прибылью, после ежедневных эксплуатационных расходов, отчислений заработной платы и налогов, после выплаты коммунальных услуг, ипотеки и кредитной линии, нам все еще было далеко до полного погашения задолженности.
Чарли провел первую встречу нашего книжного клуба, где обсуждали «Куда ты пропала, Бернадетт», вышедшую недавно в мягком переплете. Он сидел в небольшой компании молодых девушек и обсуждал с ними уникальную структуру романа, а еще роль технологий и электронной почты в современной литературе. Девушки осторожно поглядывали на него, стараясь не выдать настоящую причину своего участия в клубе. Было ли это из-за Чарли или Марии Семпл, для нас оставалось важным то, что мы продали три книги, которые не получилось бы продать в обычное время, и что к числу наших постоянных покупателей прибавилось три человека, которые придут и на следующую встречу, пусть даже чтобы просто провести время с ведущим.
Несмотря на то что у Шейлы не оказалось подсказки, завернутой в подарочную упаковку и адресованной лично мне, я не собиралась разбрасываться оставшимся временем. До моего возвращения был еще месяц. Каждый август перед началом учебного года мы ездили в мотель в горах Поконо, принадлежавший родственникам директора школы. Мы садились у костра и рассказывали, как провели каникулы. Я помню истории моих коллег о домах на берегу Атлантического океана, которые они снимали каждое лето. Загар, мороженое, жаркие ночи на набережной. А что могла рассказать я о своем лете в Лос-Анджелесе? О неторопливых днях в «Книгах Просперо»? Или об особенностях ежедневного бухгалтерского учета и инвентаризации, обязательной для ведения бизнеса? Может, рассказать им о докторе Ховарде и его феноменальной способности читать по памяти отрывки из Эрики Джонг и Эдгара Аллана По? О дружбе с легендарной Шейлой Кроули и наших утренних прогулках? Мне не хотелось слушать, как учительница английского просит посоветовать ей стоящие книги, как учитель математики говорит: «Интересно», ведь он все находил интересным, даже неправильные ответы учеников. Я повторяла себе, что буду чувствовать себя по-другому, когда вернусь, когда Джей обнимет меня, сидя у костра, когда жизнь, которую я выбрала, вновь станет моей, но чем больше я думала о том мотеле в горах, тем меньше «Книги Просперо» воспринимались как работа на лето.
Раз Шейла не могла рассказать, что случилось с Эвелин, я попыталась выведать информацию у постоянных посетителей книжного магазина.
– Эвелин? – спросил сценарист Рэй. – Эвелин Уорд?
– Нет, жена Билли, Эвелин Вестон.
– Билли был женат? – Он приподнял очки над переносицей, будучи явно не против посплетничать.
– Вы никогда о ней не слышали?
– Мне всегда казалось, что Ли – первоначальный владелец.
От остальных посетителей было так же мало толку. Подростки, которые каждый день приходили за своим мокко, уставились на меня с такой же скептичностью, как мои ученики, когда я спрашивала, знают ли они Эндрю Джонсона.
– В смысле тот старый чувак, который недавно умер? – соблаговолили они ответить на мой вопрос вопросом о владельце «Книг Просперо».
