«Все, что я говорю, – не то. Я как будто общаюсь с подростком, заблаговременно тренируюсь перед тем, как Миранда вырастет».
«Ты хочешь, чтобы он быстрее справился с горем, но это не так просто. Некоторым людям нужно больше времени, чем остальным».
Скомкав полотенце, Сьюзан рассеянно перебирала его в руках.
«Не знаю, что еще можно сделать. Я тоже скучаю по Эвелин».
Сьюзан принялась зацикленными движениями вытирать столешницу, и Шейла поняла то, чего не мог понять Билли.
– Она страдала, – заверила меня Шейла.
Я вспомнила свой первый приезд в Лос-Анджелес, когда мама протирала столешницу, сковороду, в общем, все, что попадалось под руку.
– Порой тяжело понять, что на душе у моей мамы.
– Нет, Билли просто не интересовался. Ему хотелось думать, что только он может горевать по Эвелин.
Шейла смотрела, как Сьюзан протирает столешницу в одном и том же месте, пока в кухню не ворвался Билли.
«Я не очень хорошо себя чувствую», – сказал он Шейле.
Дэвид прибежал вслед за ним.
«Билли, не уходи от меня. Я пытаюсь помочь».
Билли схватил Шейлу за руку и повел к двери. Шейла хотела поблагодарить моих родителей за теплый прием, но Билли слишком настойчиво тащил ее наружу.
По дороге к ее дому они не проронили ни слова. Билли остановил машину на подъездной дорожке. Он не отстегнул ремень безопасности.
«Значит, ты и от меня собираешься отгородиться?»
«Мне нужно побыть одному».
«Билли, они хотят поддержать тебя. Ты должен попытаться».
«Говоришь, как она», – фыркнул Билли.
«Научись уже впускать людей в свою жизнь, иначе они перестанут к тебе тянуться».
У Шейлы было несколько друзей, которые названивали ей в течение долгого времени после смерти Дэниела. Она не отвечала на телефон и удаляла сообщения. Звонки постепенно уменьшались, пока не прекратились окончательно. Но теперь она испытывала стыд и боялась снова наладить с ними контакт.
– Мы продолжали видеться, – сообщила Шейла, копаясь каблуком в мягком дерне. – Но наши отношения уже не были прежними. Я даже не помню, когда всему пришел конец.
Я достала письмо из заднего кармана и протянула ей. Шейла прочитала его.
– Поверить не могу, что он его сохранил.
Она протянула мне письмо обратно.
– Оставьте себе.
Шейла мгновение держала письмо, а затем спрятала его в бумажник.
– Я очень это ценю. Спасибо. – Она взглянула на свои часы. – Я совершенно потеряла счет времени!
Она собрала свои вещи.
– Значит, Билли не рассказывал вам, что случилось с Эвелин? Даже когда вы возобновили общение?
– Знаю, звучит странно. Чем меньше кто-то говорит о трагедии, тем она кажется страшнее, но я почти уверена, что, когда мы вновь нашли друг друга, для него было важно, чтобы я не задавала лишних вопросов.
– И как же вы нашли друг друга?
– Благодаря «Книгам Просперо». – Шейла взяла меня за руку. – Я так рада, что ты здесь.
Я пошла за Шейлой к ее машине.
– Вы езжайте, – предложила я, – а я дойду пешком.
– Но до магазина полтора километра! – Шейла резко замолчала и покачала головой. – Не знаю, откуда у меня эти лос-анджелесские привычки.
– Билли не передавал вам что-нибудь для меня? – спросила я, когда она села в машину.
– Например?
– Точно не могу сказать. Что-то, что точно предназначено мне.
Шейла нахмурилась и покачала головой. Она помахала рукой на прощание, и ее «Тойота Приус» скрылась среди других автомобилей. Повернув на главную магистраль Эхо-Парка, я пошла в сторону бульвара Сансет. Умолчать о страшной катастрофе можно только по одной причине: если она произошла по чьей-то вине. Но что сделал Билли? Он был пьян? Или его халатность проявилась в чем-то другом? И почему мама скрывала это от меня
Я прошла мимо старого театра, на месте которого теперь находился веганский ресторан. Шейла должна была отдать мне что-то. Билли не нарушил бы свою же схему. Возможно, он предполагал, что она расскажет, что случилось, и приведет меня к следующей подсказке.
Я шла по пустынной части бульвара, где не было ни витрин магазинов, ни других прохожих, только крутые песчаные склоны, вдоль которых вилась дорога. Я думала о словах Шейлы, об эвфемизмах, которые мы создаем, чтобы защититься от боли. Может, мама не пыталась держать в тайне то, что сделал Билли. Может, она на самом деле не могла вернуться к моменту смерти Эвелин, не могла обнажить шрам, затянувшийся со временем? Шейла сказала, что Билли предпочитал не замечать ее страданий. Не этим ли я занималась сейчас? Не закрылась ли она от меня оттого, что я не пыталась услышать ее?
– Дорогая? – Мама ответила так, будто это был обычный повседневный звонок, будто она и не сомневалась, что я сегодня позвоню. – Мы собрались в кино. Давай я перезвоню позже?
– Прости. Я хотела извиниться за то, что относилась паршиво к твоим чувствам. Представить не могу, как тебе было тяжело.
– Миранда, мы опаздываем. Я потом наберу, хорошо?
