– Он не понимает испанский, поэтому смотрит без звука. Сам придумывает сюжет под то, что видит. – Сиделка включила свет. – Берт, ты ослепнешь, если будешь смотреть в темноте!
Он повернул кресло в нашу сторону.
– Почему это я ослепну?
– Я шучу, Берт.
– А. – Он посмеялся и посмотрел на меня так, будто хотел понять, кто я. – Здравствуй.
– Берт, это Миранда. Помнишь, я говорила, что она может зайти? Она племянница Билли Силвера.
– Быть этого не может, – со злостью отчеканил он.
Сиделка повернулась ко мне.
– Он весь день вел себя хорошо. – Она положила руку на его плечо и наклонилась ближе. – Это Миранда. Она проделала долгий путь, чтобы увидеть тебя. Здорово же, что пришли гости.
– Здорово, – повторил он дрожащим голосом. Если он и был тщеславен в те годы, когда Билли знал его, с возрастом от этого тщеславия не осталось и следа. Его щеки исполосовали глубокие морщины. Он выглядел слабым и не мог двигаться. Возможно, мне стоило оставить его в покое, но чем больше он вглядывался в мои глаза, тем быстрее его испуганный взгляд превращался во что-то, отдаленно похожее на дружелюбие.
– Я буду в соседней комнате, – сообщила сиделка перед выходом. – Если будет капризничать, позовите меня.
Как только мы с Бертом остались одни, он нажал на кнопку и покатил коляску к стене, чтобы выключить свет.
– Ненавижу спать с открытыми окнами, – засмеялся он. – Не знаю, зачем я это сказал.
Я села на диван, наблюдая за тем, как он смотрит в пустоту. Я никогда не проводила время с пожилыми людьми: ни со здоровыми, ни с больными. Мой дедушка – отец мамы и Билли – являлся единственным из всех моих дедушек и бабушек, кто остался в живых. Ему было немного за семьдесят, он всю жизнь курил и к тому моменту уже находился в доме престарелых. У моих родителей сохранилась фотография, на которой мы с ним вместе в больнице, но я совсем не помню, как мы его навещали. Мама сказала, что я его боялась, и от этого ей и ее отцу было больно, поэтому она редко приходила со мной. Когда он умер, мне исполнилось два года. Хотя болезнь поразила его задолго до смерти, он был в здравом уме. Представить не могу, как бы тяжело пришлось маме, если бы ее отец оказался в таком состоянии. Я отмахнулась от мысли о ней. Мне не хотелось вспоминать о ней сейчас. И жалеть ее мне тоже не хотелось.
– Лоретта? – спросил Берт, вдруг осознав, что я с ним в одной комнате. Он подкатил кресло ко мне и остановился так близко, что я почувствовала запах лука у него изо рта и увидела перхоть в его редеющих волосах.
– Миранда, я Миранда, – улыбнулась я, отодвинувшись немного назад.
– Да. Верно.
– Я хотела поговорить с вами о вашей дочери, Эвелин.
– Она каждое воскресенье ела панкейки. Никогда не видел детей, которые могут съесть столько панкейков. – Он остановился. – О чем это я?
– Вы рассказывали о вашей дочери Эвелин.
– Лоретта? – Он подкатил коляску еще ближе.
Я положила руку на его ладонь. Она оказалась ледяной и безжизненной.
– Меня зовут Миранда.
Его глаза заслезились. Мне стоило позвать сиделку. Даже если он и был когда-то так же тщеславен, как сэр Уолтер Эллиот, если и был когда-то достоин презрения Билли, такого наказания не заслуживал никто.
Берт с удивительной силой схватил меня за предплечье.
– Почему ты ушла, Лоретта?
– Я Миранда. Я здесь. – От этого разговора у меня закружилась голова.
– Ты подумала об Эвелин? Ты не задумывалась, что ты с ней сделала? – умолял он.
– Что сделала Лоретта? Она мать Эвелин? – Я не собиралась притворяться другим человеком, но решила подыграть ему. Он хотел рассказать о Лоретте. Я хотела слушать. – Что Лоретта сделала с Эвелин, Берт?
– Ты знаешь, она умерла, – спокойно ответил Берт.
– Да, Эвелин умерла. Она умерла тридцать лет назад. – Он выглядел так, будто пытался посчитать, достойны ли тридцать лет целой жизни или это всего лишь ничтожный пласт времени. – Вы помните, как умерла Эвелин?
– Конечно, помню! – Он вновь разозлился. – Ты думаешь, я могу забыть, как умерла моя собственная дочь?
– Как она умерла, Берт? – Я сжала его холодную ладонь.
– Ты должна была забрать ее, – сказал он слабым голосом. От вида его измученного лица по моему телу пошли мурашки.
– Берт, что случилось с Эвелин?
– Ты забыла? – Он ухватился за мое плечо. – Как ты могла забыть?
– Забыть что, Берт? Что я забыла? – Он смотрел мне прямо в глаза, но я не могла понять, где он находился в тот момент, говорили ли мы о смерти Эвелин или о чем-то совершенно другом.
– Она ждала тебя в школе. Ты так и не пришла.
Слеза скатилась по его правой щеке.
– Берт, я не понимаю, о чем вы. Кто ждал? Эвелин умерла в автокатастрофе?
– Она сидела на ступеньках у школы и ждала, совсем одна. Ты должна была заехать за ней, Лоретта. Почему ты не забрала ее с собой? Почему оставила Эвелин со мной?
– Лоретта ушла от вас, Берт? – Берт кивнул. – Она бросила Эвелин?
