– Да. – Он то ускользал, то возвращался ко мне. Мгновение со мной. Следующее мгновение – он исчезает. Казалось, прошлое здесь, совсем рядом, словно он может окунуться в него.
– Что случилось с Эвелин, Берт? – Я наклонилась к нему, как это делала сиделка, стараясь создать ощущение близости, которое помогло бы вернуть его в настоящее.
– Ты так похожа на Эвелин. И на Лоретту. Эвелин выглядела точь-в-точь как Лоретта, когда была беременна. Я все хотел сказать ей об этом, но не знал как.
– Что вы имеете в виду? – Я не различала, что из его слов являлось выдуманными событиями из прошлого, что приукрашенными отрывками из мыльных опер, а что – правдой. – Эвелин была беременна? У нее был ребенок?
– До того, как мы уехали из нашего фруктового сада. Она не хотела воспитывать ребенка там. А если бы мы остались на нашей ферме, возможно, ты бы не ушла.
– Вы говорите о Лоретте, – решила я за него. – Лоретта была беременна, когда вы жили среди фруктовых садов. Не Эвелин.
– Я именно это и сказал.
– Вы помните Билли?
– Билли? – спросил он таким тоном, словно сомневался, существовало ли вообще такое имя.
– Муж Эвелин, Билли Силвер.
– Убийца! – закричал он. – Убийца!
– Ш-ш-ш. – Я повернулась к двери, ожидая, что сейчас прибежит сиделка. В соседней комнате шумел телевизор, поэтому если она и услышала какую-то суматоху, то, скорее всего, решила не вдаваться в подробности. – Тише, Берт. Спокойно.
– Он убил ее. Он убил мою Эвелин! Я пытался найти доказательства, но не смог. Он не заслуживал ее. Он не заслуживал их обеих! – Берт мотал головой, будто прошлое можно задушить, если приложить немного усилий.
– Их обеих – это кого? – Я окончательно запуталась. У меня не получалось сложить по кусочкам историю Берта.
– Эвелин и ребенка, – объяснил он.
– Какого ребенка? Какого ребенка?
– Эвелин.
– Эвелин – ваш ребенок, Берт. Эвелин была
– Эвелин была моей дочерью, – согласился он.
– Значит, у Эвелин не было детей?
– У Эвелин не было детей.
У меня кружилась голова, как после алкоголя. Если это хороший день, то боюсь представить, на что похож плохой.
Берт отвернулся к телевизору над камином. На экране красовалась высокая женщина с крашеными светлыми волосами и неестественно голубыми глазами. Она о чем-то разглагольствовала в беззвучном режиме, так активно жестикулируя, будто говорила на иностранном языке.
– Моя любимица. Эсмеральда. Такая вспыльчивая. Это прекрасно.
У меня все еще оставалось множество вопросов, но что бы Билли ни хотел мне передать, Берт был не в силах рассказать это. И все же среди всей неурядицы, сказанной им, одно слово не вылетало у меня из головы. «Убийца! Убийца!»
Но Билли не мог быть убийцей. Это же за гранью возможного! Он посвятил свою карьеру стремлению сделать мир чуточку безопаснее, спасти людей от смерти и разрушений. Билли не убил бы свою жену, однако Берт с такой ясностью ума кричал: «Убийца! Убийца!» За весь наш разговор эти слова явились единственным обвинением, не вывернутым наизнанку, не вкрученным в спираль из останков воспоминаний и бесконечного сожаления. «Убийца! Убийца!» Берт был настолько уверен, что Билли убил ее, хотя не имел никаких доказательств.
Однако я знала, что Билли тоже винил себя.
Вдруг Шейла ошибалась? Что, если не горе заставляло Билли считать, будто Берт заслуженно осуждал его? Что если в смерти Эвелин действительно был виновен Билли?
Мы с Бертом продолжили смотреть мыльную оперу, пока не пришла сиделка. Он вновь успокоился, не до конца сознавая, что я сижу рядом.
– Что ж, Берт, – улыбнулась женщина, включив свет. – Как насчет дневного сна? Давай попрощаемся с Мирандой.
Он взглянул на меня с тем же выражением смутного признания, с каким впервые встретил.
Я осталась одна в гостиной в ожидании сиделки. Вскоре она вернулась и села рядом.
– Как ваши дела?
– Порядок. Он принял меня за Лоретту.
– Он и меня с ней часто путает. Я понимаю, как это тяжело, но вам стоит почаще навещать его. Ему это на пользу. Даже если он не может этого выразить, общение с друзьями помогает ему восстановить память.
– Он когда-нибудь говорит о своей дочери, Эвелин? Она была моей тетей.
Хотя была ли Эвелин моей тетей? Была ли она частью моей жизни?
Сиделка кивнула.
– Я надеялась, что Берт расскажет о ней. К сожалению, она умерла раньше, чем мы успели познакомиться.
Сиделка подошла к шкафу и достала из кипы старых фотоальбомов книгу в полотняном переплете выцветшего золотистого цвета. Она протянула ее мне: то был выпускной альбом 1969 года с рельефным украшением в правом нижнем углу. Мама окончила школу в том году. Эвелин, вероятно, тоже.
Я открыла альбом и увидела на первой странице несколько памятных подписей, адресованных Эвелин. «Удачи в Вассаре!», «Мне нравилось сидеть рядом с тобой на занятиях в драмкружке! Все еще думаю, что ты должна играть, а не заниматься декорациями!», «Никогда не забуду, как ты подожгла счетчик на уроке химии!» и «Не переставай бороться за правое дело!»
– Берт хранил это? – спросила я.
