Книжный магазинчик прошлого полностью

Микрофиши неспроста вышли из моды: процесс поиска очень затруднен, если не знаешь, что именно хочешь найти. Мне пришлось просматривать документы за отдельные дни, по одному за раз. К счастью, записи оказывались короткими: несколько местных происшествий вдобавок к новостям из Ассошиэйтед Пресс. Я начала с января 1984-го. Снежных бурь в том месяце было много, но смертельных случаев не зафиксировали. В феврале и марте тоже ничего. Я быстро просмотрела оставшиеся месяцы и перешла к следующему лыжному сезону, к началу 1985 года. Той зимой уровень снежных осадков держался в норме, ничего грандиозного. Никаких крупных снежных бурь. Ничего, что по своему масштабу соответствовало бы наводнению из романа Стейнбека. В апреле кто-то погиб в автокатастрофе во время града – пожилой мужчина въехал в дерево. Я пропустила июнь, июль, август, сентябрь. Не обнаружив ничего в новостях за октябрь, я разволновалась и решила проверить и жаркие, засушливые месяцы тоже. В главе из «Гроздьев гнева» говорилось о дожде, а не о снеге. Вполне возможно, что библиотекарь ошиблась, когда сказала, что несчастный случай произошел во время снежной бури. Но то лето прошло без осадков. Засуха продлилась вплоть до осени, ознаменовав один из худших показателей в истории. В ноябре обычно выпадал снег, но тогда было все еще сухо, что ставило под сомнение возможность хорошего лыжного сезона. В декабре, наконец, пошел снег. В каждом клочке газетных разворотов выражалась надежда, что наступила зима, которую все так ждали, однако бури оставались такими же незначительными. Непродолжительными.

В конце месяца снег повалил в огромных количествах, куда больше среднего показателя. Горнолыжный спуск пришлось закрыть. Дороги перекрыли. Снежинки размером с целую монету закружились в пурге уже в первые часы 30 декабря 1986 года, в день моего рождения.

Выпуск за 30-е отсутствовал из-за бури.

Выпуск за 31-е оказался длиннее обычного, со множеством фотографий на развороте: рестораны вдоль бульвара Биг-Бэр с вывесками «Закрыто» на входных дверях, крыши зданий и тротуары, погребенные под толстым слоем снега, пикселизированный снимок, на котором семья пытается вытащить машину из сугроба. На следующем фото мужчина идет по тротуару по колено в снегу, лицо укутано шарфом, темная фигура резко выделяется на фоне белого полотна. Под фотографией подпись: «Мужчина идет по бульвару Биг-Бэр».

В статьях подробно описали усилия пожарных расчистить дороги. На первой странице выставили список пострадавших и погибших. Шесть человек погибло, еще у нескольких диагностировали гипертермию и обморожение.

Каждому погибшему уделялся отдельный абзац. Иногда указывали возраст, иногда пол человека или профессию. Сорокатрехлетний мужчина погиб, когда на его дом на колесах упало дерево. Учитель на пенсии погиб от сердечного приступа, когда чистил снег. Марафонец погиб во время тренировки – его сбила машина. Молодожены из Бейкерсфилда погибли, когда их автомобиль вылетел с дороги. Беременная женщина погибла предположительно от отравления угарным газом. Ее муж и новорожденный ребенок находятся в критическом состоянии.

Далее перечислили автомобильные аварии, обошедшиеся без жертв.

Полицейский сломал ногу, когда его машина столкнулась с грузовиком.

Девушку на санях сбила пожилая пара, возвращавшаяся домой.

Я вернулась к абзацу про беременную женщину. Он состоял из двух предложений.

«Тридцатичетырехлетняя женщина погибла предположительно от отравления угарным газом. Ее муж, сейсмолог, и новорожденная дочка находятся в критическом состоянии».

У меня практически не имелось доказательств, что этой тридцатичетырехлетней беременной женщиной являлась Эвелин, но почему-то я не сомневалась, что речь шла именно о ней. Оснований считать, что муж погибшей – Билли, тоже было немного, но я чувствовала: в данном абзаце упоминался он. И уж тем более у меня не возникало повода думать, что новорожденный ребенок – это я, но увидев дату, я тут же осознала: Берт говорил обо мне. «Эвелин и ребенок». Он не бредил, как мне могло показаться.