– Сначала она заказала сто тысяч свечей, потом велела зажечь их на крыше, а потом уединилась в башне – со стороны это должно было казаться безумием. Ведь слуги не знали, зачем эти свечи понадобились Джеймсу и Эвелине. И, честно говоря, те поступили неосмотрительно, не находишь?
Рэйчел пыталась осознать услышанное. Тоби был прав: скорее всего, им никогда бы не удалось доказать его теорию. Но она все объясняла.
– Бедняжка Эвелина, – прошептала Рэйчел, – представь, каково это – когда твой дом сгорает на твоих глазах! Когда ты видишь, как муж вбегает внутрь и не выходит, и понимаешь, что если бы не ты… – Она осеклась; к горлу подкатил комок.
– А вспомни ту легенду, – добавил Тоби, – что жена Джеймса Макдональда танцевала на лужайке, когда дом горел.
– Она не танцевала, – пробормотала Рэйчел. – Она металась от горя. Она…
Они оба на миг замолчали.
– Теперь ясно, почему она велела замуровать камеру-обскуру и никогда о ней не вспоминать, – сказала Рэйчел, когда к ней вернулся дар речи. – Всякий раз думая о ней, она вспоминала ту ночь. Снести башню – прекрасный памятник сыну – она никак не могла. Но и думать о ней ей тоже было невыносимо. Она не хотела, чтобы о камере узнали.
Они ненадолго замолчали, глядя на высившийся перед ними маяк и размышляя о трагедии, память о которой тот хранил.
Рэйчел снова подумала о Труди Гудвин. Пусть у них уже не получится вернуть Эвелине Макдональд давно потерянное доброе имя, можно хотя бы рассказать ее единственной наследнице, как все было на самом деле. По крайней мере, в теории.
– В общем, я хотел, чтобы ты узнала, – сказал Тоби. – До моего отъезда.
Рэйчел кивнула:
– Спасибо.
В этот раз, когда Рэйчел позвонила, Труди никуда не спешила и на работу ее не вызвали. Рэйчел все ей рассказала: и про чердак с камерой-обскурой, и про то, как Каллен хранил это в тайне, и про Эвелину Макдональд и ее трагическую судьбу. На другом конце провода воцарилась такая тишина, что Рэйчел пришлось переспросить, продолжает ли Труди ее слушать.
– Я слушаю, – тихо проговорила она. – Просто… думаю. Пытаюсь все осмыслить. Продолжайте.
Рэйчел подробно рассказала об увлечении Эвелины маяками и о том, как строительство башни помогло ей преодолеть боль от потери единственного ребенка. Когда она закончила рассказ и объяснила, как, по их с Тоби предположениям, случился пожар, в трубке опять повисло молчание.
– Труди? Вы слушаете?
– Да, – ответила Труди. – Простите, просто… какая несчастная женщина. И какая несчастная семья.
Рэйчел слегка улыбнулась.
– Верно. Но это ваша семья.
Последовала пауза, а потом Труди как-то странно, немного сдавленно рассмеялась.
– Вы правы. Это так странно. Вся эта история… Со мной никогда не случалось ничего подобного.
– Понимаю, – с искренним сочувствием ответила Рэйчел. – А теперь еще и эта новость… Но я решила, вы должны знать.
– Хорошо, что вы мне рассказали, – ответила Труди. – Я рада, правда. А теперь… думаю, мне придется решить, что делать дальше. Не знаю, в курсе ли вы, но сегодня утром поступило официальное предложение о покупке от Берни Стюарта, и я… я на девяносто девять процентов уверена, что соглашусь.
– Я вас прекрасно понимаю, – ответила Рэйчел, хотя ее сердце сжалось. – Если честно, я догадывалась, что так и будет.
Последовала еще одна пауза, а потом Труди произнесла:
– Мне пора. Надо еще раз хорошенько все обдумать.
– Разумеется, – ответила Рэйчел. – Если захотите поговорить, звоните в любое время.
– Спасибо. Я понимаю, как вам сейчас нелегко.
Рэйчел окинула взглядом книжный магазин.
– Все в порядке, – ответила она. – Все хорошее когда-нибудь заканчивается.
– Но правда ли это? – спросила Труди. – Все так говорят, но не объясняют почему.
Они попрощались, а Рэйчел еще долго стояла в тишине пустого зала и думала об Эвелине Макдональд и истории, которую им с Тоби удалось собрать по кусочкам. Всей правды они так и не узнали и могли лишь строить догадки, основываясь на отдельных известных им фактах, но, если бы не камера-обскура и не тайна, запертая на чердаке, они не знали бы и этого. А Эвелина Макдональд так и осталась бы героиней мрачной и недостоверной легенды, рассказанной кем-то другим; легенды, в которой ее не удостоили даже имени.
После разговора с Рэйчел Тоби стало легче, хотя история, которую они обсуждали, была мрачной. По крайней мере, теперь, когда он станет вспоминать об их последней встрече, на ум придет не та ужасная минута в коридоре съемного коттеджа, когда она смотрела на него так, будто видела впервые и не хотела больше видеть никогда.
Он складывал вещи в машину, когда зазвонил телефон. Он думал, что звонит Сильви и хочет узнать, выехал ли он, но ошибся.
– Рэйчел, – растерянно произнес он. Ее он услышать никак не ожидал.
– Привет, – смущенно проговорила она, и он невольно вспомнил Стефани Уоррен и как та краснела, глядя на него. – Не отвлекаю, надеюсь?
– Нет, вовсе нет. Готовлюсь к отъезду.
Последовала пауза, и на миг ему показалось, что она повесит трубку и сделает вид, что никогда ему и не звонила.
– Я должна извиниться, – сказала она.
