Ему так понравилось угощение мельника, что он даже простил поведение его сына – юноша так и вился вокруг парня, которого все принимали за девушку-пилигрима. Не помогали и строгие внушения старосты, которые он сразу же переводил для гостей, чтобы они оценили его религиозный пыл, на Странникус: мол, паломничества совершаются во имя духовных, а не плотских целей, так что эта девушка не ответит тебе взаимностью.
Несколько раз утомлённого деревенским стилем ухаживания Келчи порывало расстегнуть куртку и скинуть рубаху, чтобы показать хоть и впалую, но вполне себе мужскую грудь, однако Варэк каждый раз успевал показать ему кулак. Жертве собственной идеи с переодеванием ничего не оставалось, как искать утешения в еде.
– Нет, и правда, как же вкусно! Согласен, Молчун?
Лилле нечего было ответить. Он ещё ничего не пробовал, ему хватало одного аромата. Разломив горячую корочку, он с наслаждением втягивал ноздрями воздух. И приговаривал:
– И почему мы не покупаем его у торговцев и не готовим сами?
– Потому что он очень быстро портится! – возмутилась Келли таким пренебрежением уроками Миртару от парня, называющего себя праведным круштаном. – И его не приготовишь на пару, ему нужна настоящая печь.
– Как называется это невероятное блюдо, напомните кто-нибудь? – попросил Варэк.
– Это называется «хлеб», – сказала Келли. – И завтра мы наконец узнаем, как он добывается.
– Всё, я больше не могу! – простонал Варэк, бросая плуг.
К счастью, Келли его не слышала – её хватило часа на три, не больше, потом она расплакалась, что её руки изуродованы навечно.
Девушка, привыкшая к мозолям лучницы, была в ужасе от того, во что превратил её ладони деревянный плуг. Варэк немедля отослал её к знахарке: может, у той найдутся какие-то заживляющие мази.
– Заодно проведаешь брата! – добавил он вдогонку припустившей девчонке и вернулся к своей борозде, чтобы через несколько часов проклясть минуту, когда не последовал за Келли.
И вот сейчас он стоял, смотрел на свои трясущиеся руки и поверить не мог, что так выдохся на крестьянской ниве он – самый сильный и ловкий мальчик родного крушта. Обгонявший на голову всех сверстников хоть в борьбе, хоть в беге.
– Да как так-то?! – вопрошал он собственные мышцы, которые впервые его подвели.
Где-то позади остался умотавшийся Лилле, а далеко впереди вели свои борозды, казалось, неутомимые крестьяне. Только один, почти ровесник ребят Миртару, остановился посмотреть, как они выдохлись.
Выждав снисходительную паузу, паренёк с противным (нет, правда – похоже на шипение змеи) именем Джосси, задал вопрос, которого не было в разговорнике Миртару, но его значение Непоседа уже успел узнать.
– Ты не устал?
Варэк столько бы всего интересного сказал, знай он байзерский на должном уровне, что у Джосси уши бы свернулись в трубочку. А в отсутствии этих знаний самым красноречивым ответом было вновь вернуться к работе.
Спросил бы кто постарше, Варэк бы не постеснялся кивнуть и взять паузу, но в устах такого же, как он, подростка простой житейский вопрос обретал свист кнута, заставлял искать в себе скрытые резервы, и всё бы ничего, да Джосси слишком часто его задавал.
– Ты не устал?
Варэк закрыл глаза, лишь бы не видеть снова этой мерзкой рожи. Всего на минуту остановился, дух перевести, а Джосси тут как тут.
Он был уверен, что паренёк специально выбрал соседнюю борозду, чтобы поиздеваться, специально идёт вровень с ним, чтобы не упустить момент, когда его мышцы опять онемеют. Избить бы гада, да Келчи жалко – пока знахарка не разобралась с его ногой, им лучше бы не ссориться с деревенскими.
Варэк занимался самообманом. Истинной причиной, почему круштан не бросился на Джосси с кулаками, была уверенность, что он позорно проиграет эту схватку. Искать повод для драки надо было, когда Джосси впервые произнёс своё «Ты не устал?». А сейчас Варэк бы не сдюжил даже против Келчи – столько сил у него забрала пахота. Наконец-то парень понял, почему в нижнем мире это слово – синоним любого изнуряющего труда.
– Ты точно не устал?
Джосси оставил свой плуг и сделал неизвестно зачем (ну, не помочь же!) шаг к Варэку.
Варэк помотал головой, положил руки на плуг и вдруг понял, что сейчас умрёт. Скончается на этой ниве, как загнанная лошадь, не успев даже оставить прощальный Крум. Спасение пришло в звуке рожка, зовущего селян на обед.
Каша, хлеб и молоко – чудодейственный напиток, который, как слышал Варэк, в нижнем мире добывали прямо из живых коров – восстановили часть сил. Но ясно было, что если он не желает так же опозориться, как Келли и Лилле, надо что-то менять.
– Этот мерзкий Джосси не может быть сильнее меня, – шептал Варэк самому себе. – Видимо, я просто прикладываю слишком много усилий. Это как в гимнастике – пока не знаешь, как правильно, напрягаешь впустую все мышцы, а когда знаешь, то лишь те, которые нужны.
