– Моё почтение, Глухарь. Рад, что тебя освободили, Цирюльник. Вы чего здесь делаете? К полудню город на карантине.
– Мы решили остаться, – сообщил Глухарь. – У нас тут полно дел. И одному из них ты сейчас очень мешаешь.
– А, Варэк! – заметил наконец юношу Солома. – А я тебя полночи ищу. Пошли со мной, разговор есть.
– Ты знаешь его? – с подозрением спросил Глухарь.
– Никуда он не пойдёт! – почти одновременно с ним воскликнул Цирюльник.
– В чём бы он ни провинился, я беру его вину на себя, – сказал Солома. – После карантина решим, сколько я вам за него должен.
– Хорошо, твоё слово самое надёжное в этом городе, – произнёс Глухарь, пожимая руку Соко.
На прощание Варэк попросил у Цирюльника и Глухаря разрешения обнять их.
– Ты и правда умалишённый! – засмеялся Глухарь. – Мы тебя сейчас чуть на ремни не порезали. Ты ещё поцелуйся с нами, индюшонок!
– Просто вы помогли мне понять одну очень важную вещь. И я благодарен вам за этот урок.
Глухарь и Цирюльник под глумливые комментарии друзей и осуждающий взгляд Соко Соломы позволили себя обнять Варэку. После этого Солома вывел подростка на улицу.
– Расклад такой: твоего друга здесь нет, и никогда не было, – сразу расставил он все точки над i. – Ошибка исключена, я серьёзных людей твоей проблемой озадачил. Так что дуй из города, здесь тебе делать нечего.
– Спасибо тебе, Солома. Мы с Келли обязательно уедем, но вначале я должен сделать одно дело.
– Какие дела, к чёртовой бабушке? Чеши к воротам, там уже очередь за версту!
– Нет, это важно. Ещё раз спасибо. Даже удивительно, что на тёмной стороне города попадаются такие светлые люди, как ты.
– Светлые люди везде есть, малыш. Но здесь их через пару месяцев не останется. Когда продукты закончатся, начнётся настоящее людоедство. Надеюсь, причина, по которой ты упускаешь возможность смыться, стоит того.
– Стоит! Прощай!
Проникнуть на рассвете в штаб-квартиру Охранной Гильдии было намного тяжелее, чем ночью. Но словно Птица Судьбы лично вела Варэка.
Отдав украденное золото в первый же попавшийся сиротский приют, Варэк припустил к гостинице.
Когда свободные мечники проснутся, они обнаружат не только пропажу денег, но и след, который оставил вор – приметную бритву. Зря, очень зря Цирюльник разрешил себя обнять на прощание. Не то, чтобы Варэк так уж хорошо усвоил один урок Бартоломео, но когда тебя принимают за индюка, это облегчает лучше некуда карманные кражи.
– Тоже мне, борец с преступностью! – фыркнул голос Бартоломео в голове Варэка. – На их место через пару месяцев придут другие. Всё равно кто-то будет жрать кого-то!
– С другими тоже найдётся рано или поздно, кому разобраться! – ответил Варэк. – А мне главное – остановить этих каннибалов.
– Всё, ты уволен за сон на рабочем месте… шучу, жалование пришло!
Обращение прозвучало на астрейском, но мальчик Миртару всё понял. Возможность выучить местный язык была единственным сомнительным бонусом его новых занятий.
Варэк с трудом оторвал голову от стола, кивнул мануфактурному старшине и потянулся вместе с остальными юношами в рабочей одежде к окошку, где еженедельно выдавали жалование. Толкаясь в этой очереди, он вспоминал другую, где простоял вместе с Келли несколько часов, как оказалось, впустую. Ворота захлопнулись не в полдень, как думал Соко Солома, а в десять утра. Так ребята Миртару оказались на карантине из-за холеры. В довершении несчастий у них украли их великолепных лошадей.
– Хоть на сене сэкономим, – попытался пошутить Варэк.
– Да ты уже сэкономил на конюшне! – не оценила его юмора Келли.
Варэк опустил голову. Келли была права: он не захотел доплачивать за то, чтобы лошадей разместили в конюшне гостиницы: был уверен, что прямо под окнами им ничего не грозит – ну, кто станет воровать таких приметных кобыл даже в таком большом городе, как Авия?!
– Тот, у кого есть прямой выход на иностранный рынок, – просветили Варэка в королевском сыске. – Уже через час ваши кобылки были за стенами, а очень скоро они окажутся за пределами страны. Нет, конечно, мы могли бы постараться их перехватить…
Варэк, не дослушав офицера сыска, хлопнул дверью. И так было понятно, чего он хочет, – денег. А их почти не осталось даже на еду.
