Или, наоборот, говорили по телевизору, что прошла мирная забастовка, а вон Кудайберген-ага сына своего после этой забастовки уже две недели найти не может. Все звонит и ему, и друзьям его, а без толку. Говорят, то ли забрали его прямо на забастовке, то ли вообще убили, тьфу-тьфу-тьфу. И молчат все, никто не знает ничего, то ли боятся, то ли Кудайбергена расстраивать не хотят. Ой, Алла… А по телевизору все неправда, нельзя верить новостям, лучше бы скорее сериал уже начался.
Вытащив из кастрюли здоровый кусок мяса, Рафиза ссыпала туда уже нарубленные картошку и лук, уменьшила огонь и вышла из дому поглядеть, не забрели ли куры в соседний двор, а то шуму потом не оберешься. Раньше за курами присматривала Лелька – их дворняжка, умная как черт, но Лелька стала совсем старой, только лежала на крыльце лениво да, увидев Рафизу, виляла хвостом, словно извинялась. День был жаркий, и куры, растопырив крылья, бродили вокруг корыта с водой, в тени дома. Рафиза спустилась во двор, прошлась по огороду, подправляя подвязанные кусты помидоров и выдергивая по пути сорняки, и вышла через калитку на улицу. В тени редких карагачей спали собаки. Дома стояли тихие, будто пустые, только кое-где вился над крышами дымок из труб. Рафиза знала, что это лишь кажущаяся тишина. В каждом доме сейчас трудились хозяйки: месили тесто, укачивали малышей, набивали казы, а еще два-три часа, и солнце спустится ниже, станет прохладнее, и тогда все выйдут из домов, сядут покурить на скамейках, пойдут гулять по улицам. Из комнат выскочат мальчишки и не дай Аллах тогда какой курице выбежать на дорогу. И крыльями взмахнуть не успеет. Рогатки в руках этих сорванцов что винтовки. А сейчас еще слишком жарко, потому и не видно никого. Хотя кто это там? Уж не Марат ли идет? Рафиза сощурилась, прикрылась ладонью от солнца… Ах ты, черт, это же опять Ерлан, да и пьяный уже, судя по походке. Торопливо подобрав юбку, Рафиза вернулась во двор и заперла калитку.
Она хотела было пойти подлить курам воды, как вдруг ей почудилось какое-то темное шевеление за окном, ведущим на кухню. Рафизу как ошпарило, она подскочила и ринулась в дом. И впрямь на скатерти сидела Чернуха – их кошка – и с удовольствием жрала мясо, оставленное Рафизой на столе. Чернуха так увлеклась, что замешкалась, не сумела сразу оторваться от еды, и этого мига хватило Рафизе, чтобы схватить попавшуюся под руку толкушку для картошки и нанести сокрушительный удар прямо по кошачьей голове. Чернуха молча повалилась со стола на пол.
«Эх, пришибла дуру, – с горечью подумала Рафиза, переводя дух. – И мясо все равно выбрасывать, и кошки у нас теперь нет». Охая, она подняла Чернуху – та повисла в руках, как тряпка – и вынесла ее во двор. Встала с ней, не зная, куда деть, и вдруг злость снова нахлынула на Рафизу, и, воскликнув: «У-у-у, падла!» – она просто швырнула кошку на улицу, за забор, но не докинула, и кошка упала по эту сторону ограды. «Ну и черт с ней, – решила Рафиза, – Марат придет, скажу, чтоб унес. А сорпу без мяса будет есть, сам виноват».
– Эй, хозяйка, – раздалось с улицы. – Хозя-я-яйка!
– О, Алла, – с досадой воскликнула Рафиза, выскочила из дома и увидела Ерлана, облокотившегося на ограду. – Да ты ж пьяный совсем!
– Открывай, хозяйка, – крикнул Ерлан и осклабился, – я к тебе пришел.
– Как пришел, так и иди дальше, – махнула рукой Рафиза, – вот же окаянный на мою голову. Раз приветишь, так до старости теперь не отлипнет. Вот не зря говорят, палка, брошенная в степь, угодит в лоб несчастному.
– А смотри, что у меня есть, – сказал Ерлан с нежностью и достал из-за пазухи бутылку.
– О-о-о, и вот этого тоже не надо мне тут, – воскликнула Рафиза, – вот придет Марат, скажу ему, чтоб все кости тебе пересчитал.
– Марат, Марат, – скривился Ерлан, – а где он, твой Марат? А там же, где и хромой Сакен, и Амантай, и Халиулла. На мину наступил – и бабах! Ни ярки, ни Марата! Хе-хе-хе.
– Тьфу ты, змея, пусть язык у тебя отсохнет! – закричала Рафиза. – Пошел вон отсюда!
– Ну, смотри, овца, – сощурился Ерлан, – уйду ведь, потом за мной не бегай.
– А ну стой, где стоишь, – сказала Рафиза, зашла в дом и вернулась с толкушкой в руках.
– Че думаешь, испугался? – усмехнулся Ерлан. – Ну, давай.
– И дам, – ответила Рафиза, подошла к ограде и изо всех сил размахнулась, целясь попасть толкушкой по голове Ерлана, но тот на удивление легко увернулся, вырвал толкушку из рук Рафизы и отбросил ее в пыль, на дорогу. Потом посмотрел долгим взглядом на Рафизу, зло сплюнул и пошел дальше по улице.
После того как Ерлан ушел, Рафиза сначала поплакала тихонько в доме, а потом вышла на дорогу, нашла толкушку – все-таки вещь нужная, – вымыла ее хорошенько да спрятала в шкаф.
