– Да, дорогая! – фюрер был с ней согласен. – Ты права, Ева. Я не очень прислушиваюсь к мнению дам, для меня женщина играет не ведущую роль в драме под названием «жизнь». Ты, только ты – приятное исключение, я и ты об этом знаем хорошо. Что ни говори, вечно лишь прошлое, которое даёт предписания грядущему. Закончится битва на полях сражений, рано или поздно, по всей Европе наступит мир, но через какое-то время наши англо-американские враги, безжалостной рукой евреев направляемые в сердце рейха, поймут, в чём заключено величие трагедии этой войны. Я не желал её, они сами развязали эту бойню. Все мои предложения о мире были лишь пустым звуком, и только. Эта трагедия заключается в том, что Запад ударил в спину именно тому народу, который вёл эту борьбу ради Европы и всего культурного мира. Вы, немцы, стали тем, что вы есть, только благодаря мне, и я стал тем, что я есть, только благодаря вам.
– Мой дорогой! – произнесла Ева. – Я бесконечно счастлива, что ты, фюрер немецкого народа, так самозабвенно любишь меня, и молюсь о том, чтобы так было всегда. Если ты когда-нибудь перестанешь любить меня, то моей вины в этом не будет.
– Спасибо за любовь! – Гитлер выразил Еве свою благодарность. – Она прошла череду горьких испытаний, и я более чем уверен, что на всём белом свете только ты да Блонди – те существа, которые привязаны ко мне. Остальной мир, мне удивляться не приходится, ненавидит меня за мою заботу о нём. Я утратил все надежды, Берлин обречён. И как только я буду убеждён, что всё для меня как фюрера потеряно, пуля прервёт мою жизнь.
– Она будет предназначена и мне, – сказала Ева. Те слова, что она услышала из уст Гитлера, заставили её содрогнуться, но виду она не подала. – Без фюрера моя жизнь утратит всякую ценность, и в удобное для тебя время я раскушу ампулу с ядом. Я беззаветно верю тебе, потом будет не больно, а после наших действий наступит ослепляющая темнота завораживающей смерти.
– А пока нам ещё рано думать, каким способом покончить с собой! – после своих слов Гитлер выдавил на лице слабую улыбку. – Пока я ещё контролирую власть, пока ещё руковожу партией, её боевыми отрядами и не допущу, чтобы она превратилась в дискуссионный клуб для безродных литераторов и салонных большевиков. На сегодня мне достоверно известно, что Геринг взят под стражу. Я радуюсь этому. С пути устранена ещё одна досадная помеха, в последний год мешавшая нам одерживать победы в небе. Теперь всё будет иначе. Нам крайне необходимо переломить ход войны, и в Берлине добиться хотя бы частичного успеха, чтобы достойно начать на равных переговоры с противником. Как и я, Сталин уважает силу. Эта личность мистична. Приветливый человек с проницательными глазами не станет сдавать союзникам завоёванные позиции в Восточной Европе. И я восхищаюсь Сталиным так же, как и ненавижу его. Мы – непримиримые враги. Было время, когда различные мировоззрения, изложенные в программных установках большевизма и национал-социализма не исключали разумных отношений между рейхом и Советами, но летом 1941 года я опередил Сталина и ударил первым. Такой поступок сделал меня в его глазах смертельным врагом, но мне жалеть об этом слишком поздно. В переговоры с ним я не верю! Обманувший единожды, фюрер не может вызывать доверия.
– Ты прав! – еле слышно произнесла Ева. – Сталин на мировую с тобой не пойдет! За четыре года, что идёт война, пролито довольно много крови. Если мы попадём в его руки, он потребует суда над тобой!
– Он не пожалел старых большевиков, не пощадит и нас! – в этом мнении Гитлер был давно уверен. – Опьянение близкой победой затмило его разум, он почувствовал вкус крови, на компромисс он не согласится. Человек из стали. Одним словом, Сталин. В русский плен я не собираюсь, меня всё равно убьют. Это истина, что диктует мне моя жизнь, а она у 56-летнего старика слишком коротка для самоубийственных решений. До последнего вздоха, дорогая Ева, будем говорить истину.
Время апреля текло неторопливо и ровно, и Гитлеру казалось, так будет продолжаться ещё лет пять, а то и десять. Хорошо, что у него есть Ева, та женщина, которая пойдёт за ним везде, куда бы он её ни позвал. Такую преданность стоило вознаградить, но пока ещё рановато думать об этом, ей придётся подождать своего счастья, а оно скрывалось не за горами. Внимание диктатора привлёк непонятный шум в коридоре, раздались возбуждённые голоса. Всё стихло у его дверей. Фюрер весь напрягся, ожидая, что сейчас к нему войдут соратники, арестуют и свергнут его режим. Но события стали развиваться по иному сценарию. Ну, мог ли Гитлер этого ожидать?
Отворилась дверь и Гюнше произнёс, входя:
– Мой фюрер! К вам на приём назойливо напрашивается личный врач рейхсфюрера! Он прибыл в Берлин не один, в пути сюда его сопровождает конвойный батальон СС.
– Пригласите этого эскулапа! – потребовал фюрер.
В сопровождении Бормана врач навестил Гитлера и прямо на пороге отдал нацистский салют.
– Какие новости вы нам привезли? – в вопросе Гитлера врач уловил одно лишь любопытство.
